– --

Она провела у колыбели всю ночь.

Магра давно ушла спать, но Айрин не могла заставить себя оставить ребёнка даже на час. Она сидела на грубом табурете, придвинутом к колыбели, и время от времени меняла прохладные компрессы на горячем лбу младенца, понемногу поила его ромашковым отваром, капая жидкость в крошечный ротик с ложечки.

Жар не спадал. Ребёнок то затихал, проваливаясь в тяжёлое забытьё, то снова начинал хныкать, слабо, безнадёжно, как будто даже плакать у него не было сил. Айрин держала его на руках, прижимая к груди, и что-то тихо напевала — старую колыбельную, которую сама не помнила, откуда знала.

— Спи, маленький, — шептала она. — Всё будет хорошо. Я рядом.

Её спина затекла, глаза слипались от усталости, но она не сдавалась. Где-то в глубине души она понимала, что эта ночь — первое испытание, которое Север посылает ей. И она не имела права его провалить.

Ближе к рассвету, когда серый свет начал просачиваться сквозь узкое окно, Айрин почувствовала, что кожа ребёнка стала чуть прохладнее. Она не поверила себе, приложила ладонь ещё раз. Да, жар отступал — медленно, но отступал.

Она выдохнула, чувствуя, как из глаз невольно текут слёзы. Не от горя — от облегчения, от усталости, от пережитого страха, который она старалась не показывать.

— Ты справился, — прошептала она, касаясь губами его влажного лба. — Ты сильный, мой хороший. Ты справился.

Младенец открыл глаза — уже не мутные от жара, а ясные, любопытные — и уставился на неё так, будто впервые видел. Айрин улыбнулась дрожащими губами.

— Доброе утро, — сказала она. — Я Айрин. А тебе нужно имя, но это мы решим позже.

– --

Дверь распахнулась.

Айрин вздрогнула и обернулась, всё ещё прижимая ребёнка к груди. На пороге стоял Лейф Стормград.

Он был без плаща, в простой тёмной рубахе, с растрёпанными волосами, и вид у него был такой, будто он не спал всю ночь. Его серые глаза сверкнули, когда он увидел её, сидящую у колыбели с младенцем на руках.

— Что вы здесь делаете? — спросил он, и его голос, низкий и опасный, прорезал тишину.

Айрин не отвела взгляда.

— Спасаю жизнь, которую вы решили списать со счетов, — ответила она, и её голос, несмотря на усталость, прозвучал твёрдо.

Лейф шагнул в комнату, и воздух, казалось, сгустился. Он был выше неё на целую голову, и Айрин почувствовала, как внутри поднимается страх, но не отступила.

— Я же сказал вам, — процедил он, — не лезть в это.

— А я вам не подчинилась. — Она медленно поднялась, не выпуская ребёнка, и встретила его взгляд. — И не собираюсь подчиняться. Этот ребёнок не виноват в том, что его бросили. И я не позволю вам дать ему умереть.

Лейф смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чему Айрин не могла дать название. Гнев? Да, определённо. Но ещё — удивление, смешанное с чем-то похожим на боль.

— Вы не понимаете, — начал он, но Айрин перебила его:

— Так объясните. Объясните, почему человек, у которого есть всё — замок, земли, власть — не может защитить беззащитного ребёнка. Объясните, почему вы боитесь этого малыша больше, чем королевского гнева.

Лейф вздрогнул, как от пощёчины. На его лице промелькнуло выражение, которое Айрин не ожидала увидеть — растерянность. Живая, человеческая растерянность, которая на мгновение смыла с его черт маску ледяного безразличия.

Он открыл рот, но не сказал ни слова. Потом резко развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью так, что стены задрожали.

Айрин осталась стоять, прижимая к себе младенца, и сердце её колотилось где-то в горле. Она сделала это. Она бросила ему вызов — и выжила.

Но она знала, что это только начало.

Младенец тихо завозился у неё на руках, и Айрин опустила глаза, встречаясь с его вопросительным взглядом.

— Всё хорошо, — прошептала она, хотя сама не была в этом уверена. — Всё будет хорошо.

Глава 4.

Глава 4.

Утро пришло в замок Стормград серым и бесшумным.

Айрин сидела на подоконнике в комнате, где провела ночь, и смотрела, как за окном медленно кружатся редкие снежинки. Младенец спал у неё на руках — впервые за долгие часы его дыхание стало ровным и спокойным, а личико порозовело. Она боялась пошевелиться, чтобы не разбудить его, хотя спина затекла, а руки онемели от долгого неподвижного сидения.

После ухода Лейфа она осталась одна. Магра не вернулась, и Айрин подозревала, что старуха попросту боится попадаться герцогу на глаза после того, что произошло. Но ей не было страшно. По крайней мере, она убеждала себя в этом.