— Вижу, миледи, всё вижу. Да что я могу? Травяной отвар ему даю, но он не помогает. Лекаря у нас нет, а герцог... — Она осеклась, опустив глаза.

— Что герцог? — резко спросила Айрин.

Магра молчала, теребя передник. Потом тихо, едва слышно, произнесла:

— Герцог запретил беспокоить его из-за... из-за этого ребёнка. Сказал, что если Бог призвал его, значит, на то воля Божья. А если нет — пусть живёт, как знает.

Айрин почувствовала, как внутри закипает гнев. Она знала, что Лейф Стормград холоден, но это... это было бесчеловечно. Оставить беспомощного младенца умирать, потому что не хочешь «беспокоиться»?

— Принесите мне чистой воды, — приказала она, поднимаясь на ноги. — Тёплой, но не горячей. И чистые тряпки. Ещё — уксус, если есть, и сухие травы: ромашку, липу, шалфей. Всё, что найдёте.

Магра уставилась на неё с недоумением.

— Миледи, но герцог...

— Герцога я беру на себя, — перебила Айрин, и в её голосе было столько льда, что старуха вздрогнула. — А сейчас делайте, что я говорю. Быстро.

Магра засуетилась и выскочила из комнаты, что-то бормоча себе под нос. Айрин снова опустилась к колыбели, всматриваясь в крошечное личико. Младенец уже не плакал — он тихо хныкал, как будто силы оставили его, и это было ещё страшнее.

— Тш-ш-ш, — прошептала она, не узнавая собственного голоса. — Тише, маленький. Я здесь. Я не уйду.

Она не знала, откуда взялись эти слова. Она никогда не ухаживала за младенцами — в их доме не было малышей, а её опыт ограничивался тем, что она когда-то видела, как служанки возятся с детьми. Но сейчас, глядя на этого крошечного, беспомощного человека, она чувствовала что-то, чего не могла объяснить. Не просто жалость — а яростное, почти материнское желание защитить.

Младенец приоткрыл глаза — тёмные, блестящие от слёз — и посмотрел на неё. И в этом взгляде Айрин увидела такое безграничное доверие, такую молчаливую мольбу, что её сердце сжалось до боли.

— Я вытащу тебя, — прошептала она, касаясь его горячей щеки. — Слышишь? Я вытащу тебя, чего бы мне это ни стоило.

– --

Магра вернулась с кувшином тёплой воды, стопкой чистых тряпок и узелком с сушёными травами. Айрин приказала ей развести огонь посильнее и заварить ромашку, а сама принялась осторожно обтирать младенца влажной тканью, стараясь сбить жар.

Ребёнок был худым — слишком худым для своего возраста. Рёбрышки выпирали под бледной, почти прозрачной кожей, и Айрин заметила на его ручках и ножках следы потёртостей, как будто его слишком долго держали в мокрых пелёнках.

— Кто его родители? — спросила она, не оборачиваясь.

— Никто не знает, миледи, — ответила Магра, помешивая что-то в котелке. — Подкинули к воротам в корзине. Записки не было. Только одеяльце старое да веточка рябины — от сглаза, видно. Люди говорят, мать его из деревни дальней, где мор прошёл. Может, умерла. А может, просто не смогла прокормить.

Айрин закрыла глаза, пережидая приступ горечи. Она вспомнила свою собственную мать, оставшуюся в столице, под надзором королевских шпионов. Вспомнила брата, которого, быть может, уже не увидит. И поняла, что этот ребёнок, сам того не зная, стал для неё не просто подкидышем — а отражением её собственной судьбы. Её тоже вырвали из привычной жизни и швырнули в чужой, холодный мир.

— Ему нужен лекарь, — сказала она наконец. — Настоящий лекарь, а не травяные отвары.

Магра вздохнула.

— В замке нет лекаря, миледи. Последний уехал лет пять назад, когда... — Она замолчала.

— Когда что?

— Когда умерла старая герцогиня, — тихо ответила Магра. — Мать герцога. После этого он будто... закрылся. Не хотел никого видеть. Даже лекаря, который не смог её спасти, выгнал.

Айрин переварила услышанное. Значит, Лейф Стормград потерял мать. И, возможно, не только её. Она снова посмотрела на младенца, который, кажется, немного успокоился в её руках, и почувствовала, как гнев на герцога начинает смешиваться с чем-то другим — с пониманием, от которого не становилось легче.

— Я буду заботиться о нём, — сказала она, и слова прозвучали как клятва. — Независимо от того, что думает герцог.

Магра уставилась на неё, открыв рот.

— Но, миледи, герцог...

— Герцог не король, — отрезала Айрин. — И это не его ребёнок. Если он не хочет об этом знать — его право. Но я не позволю младенцу умереть только потому, что ему неудобно.

Она повернулась к Магре и увидела в её глазах страх. Старуха боялась герцога, боялась его гнева, и Айрин не могла её винить. Но и отступать не собиралась.

— Уходите, если хотите, — сказала она мягче. — Я справлюсь сама.

Магра помялась, потом покачала головой.

— Нет, миледи. Я останусь. Всё-таки я нянька, хоть и плохая. — Она всхлипнула, вытирая нос рукавом. — Просто руки у меня старые, дрожат. Да и сердце... сердце не выдерживает, когда он кричит. Я думала, он умрёт. Думала, не доживёт до рассвета.

Айрин подошла к ней и неожиданно для себя положила руку на плечо старухи.

— Он не умрёт, — сказала она тихо. — Я не дам.