— Пала лошадь, миледи. Старая была. Не выдержала дороги.

Айрин посмотрела на мёртвое животное, на его остекленевшие глаза, на худые бока, вздымавшиеся в последних судорогах. Ей стало не по себе. Это была плохая примета — все знали, что смерть в начале пути предвещает беду.

— Мы пойдём дальше пешком? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Лейф повернулся к ней, и в его взгляде она увидела что-то, похожее на досаду.

— Вы поедете в карете, — сказал он. — Мы распределим остальных лошадей. Потеряем день, не больше.

Он отвернулся, не дожидаясь её ответа, и Айрин осталась стоять в утреннем тумане, чувствуя, как холод проникает в самое сердце.

– --

Когда они наконец пересекли границу северных земель, Айрин поняла, почему о Севере говорили с таким страхом.

Здесь не было ни золотых полей, ни ухоженных виноградников, ни белых деревенек. Здесь были бескрайние хвойные леса, чёрные скалы, уходящие в небо, и туманы, которые, казалось, никогда не рассеивались. Воздух был другим — холодным, колючим, пахнущим хвоей и чем-то ещё, чему Айрин не могла дать названия. Чем-то древним и диким.

Лейф, который все дни пути держался отчуждённо, заметно переменился. Он чаще смотрел по сторонам, его плечи расправились, и в глазах появился огонь, которого Айрин не видела в столице. Он был дома. И этот дом, суровый и неприступный, принимал его обратно.

Однажды вечером, когда они остановились на ночлег у подножия скалистого перевала, Айрин решилась заговорить с ним снова.

— Герцог, — начала она, останавливаясь рядом с ним у костра. — Расскажите мне о ваших землях.

Он поднял голову, и в отблесках пламени его лицо показалось ей почти красивым — не той безупречной красотой, которую ценили при дворе, а суровой, мужественной красотой человека, привыкшего бороться за жизнь.

— Что вы хотите знать?

— Всё, — ответила она, и сама удивилась искренности своего ответа. — Я еду в место, где мне предстоит жить. Я не хочу быть слепой.

Он помолчал, и Айрин уже решила, что он снова отделается коротким ответом или вовсе промолчит. Но он заговорил.

— Север — не место для слабых, леди Айрин. Здесь нет мягких зим и щедрых урожаев. Здесь выживают только те, кто готов бороться. — Он подбросил в костёр ветку, и пламя жадно лизнуло сухое дерево. — Мои люди не любят чужаков. Они будут смотреть на вас с подозрением, пока вы не докажете, что достойны их уважения.

— И как мне это доказать? — спросила она.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде промелькнуло что-то, похожее на вызов.

— Выжить, — сказал он просто. — Для начала — выжить.

Айрин хотела ответить, но слова застряли в горле. Что-то в его голосе, в его взгляде заставило её почувствовать себя маленькой и беспомощной. Но она не позволила этому чувству взять верх.

— Я выживу, — сказала она твёрдо. — Не сомневайтесь.

Лейф хмыкнул и снова отвернулся к костру.

— Посмотрим, — бросил он.

И снова Айрин не поняла, было ли это насмешкой или обещанием.

– --

На пятнадцатый день пути, когда Айрин уже потеряла счёт времени и была уверена, что дорога никогда не закончится, впереди показались башни.

Она прижалась лбом к стеклу, вглядываясь в серую пелену тумана, и не сразу поверила своим глазам. Но они были там — тёмные, массивные, вырастающие из скал, словно продолжение самой земли. Замок Стормградов.

Он был огромен. Намного больше, чем Айрин представляла, и намного мрачнее. Чёрный камень, из которого он был построен, казался пропитанным веками дождей и снегов, и даже на расстоянии от замка веяло холодом. Ни один флаг не развевался над его башнями, и ни одно окно не светилось приветливым огнём.

Айрин сглотнула, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Это не было страхом — по крайней мере, она убеждала себя, что не было. Это было скорее осознание, что с этого момента её жизнь изменится навсегда. И что дороги назад, в теплый, знакомый мир, больше не существует.

Карета проехала через массивные ворота, и копыта лошадей гулко застучали по каменному мосту. Айрин заметила, что створки ворот были изрезаны глубокими царапинами — следами чьих-то когтей? Или просто временем?

Когда карета остановилась во внутреннем дворе, Айрин на мгновение зажмурилась, собираясь с силами. Потом открыла глаза, расправила плечи и толкнула дверцу.

Двор был пуст. Лишь несколько слуг выстроились у главного входа, и их лица были такими же мрачными, как каменные стены вокруг. Они смотрели на неё без тени приветливости — скорее с любопытством, смешанным с недоверием.

Лейф спешился и подошёл к карете. Он протянул ей руку, и на этот раз Айрин не стала отвергать её. Она вложила свою ладонь в его, чувствуя, как его пальцы смыкаются вокруг её — тёплые, несмотря на холод, и удивительно надёжные.

— Добро пожаловать домой, леди Айрин, — произнёс он, и в его голосе прозвучала странная, едва уловимая ирония. — Теперь это ваш дом.