Шрифт:
Вода в колодце отдавала железом. На поверхности плавала мутная плёнка. Женщины кипятили воду на костре прямо посреди площади, и дым смешивался с гарью от разрушенных ворот.
Василия я нашёл у кладовой. Он перебирал ключи и дважды ронял связку на землю.
— Ваше благородие, — зачастил он. — Я всё открою. Только скажите, что именно…
— Бинты, обезболивающее, чистую ткань. Всё, что найдёшь, отдай лекарям, — приказал я.
Василий сжал ключи в кулаке.
— Но запасы родовые. Их берегли на чёрный день.
— Он уже пришёл.
Ключ дважды скользнул в замке. Василий выругался себе под нос, снова вставил его и наконец распахнул дверь. Внутри пахло сушёными травами, старой пылью и железом.
— Слушай внимательно, — произнёс я у него за плечом. — Если Инга просит лекарство для раненых, ты не ждёшь моего приказа. Открываешь кладовую. За последствия отвечу я.
— Понял, ваше благородие, — выдохнул Василий.
Я хлопнул его по плечу и пошёл к колодцу.
Иван стоял у каменного борта. Две женщины держали пустые вёдра и не решались подойти к воде.
— Железом отдаёт, — произнёс Иван. — Вчера такого не было.
— Сырую не пить. Кипятите каждое ведро.
Он повернулся ко мне. Под рубахой, над сердцем, проступала красная метка.
— Люди заметили, — добавил Иван. — У каждого, кто присягал роду, такой след. Один мальчишка пытался оттереть его песком. Кожа содралась, а ожог остался.
Надпись в небе уже работала. Внешний хозяин тянулся к людям через старую клятву и не нуждался в новом нападении.
— К вечеру собери всех, кто может ходить, — распорядился я. — Расскажу, что знаю.
— Не будешь смягчать?
— Нет.
Иван кивнул, взял ведро и пошёл к костру.
К полудню во дворе стало возможным пройти, не наступив на окровавленную тряпку или обломок доски. Раненых разнесли по домам, ворота подперли свежими брёвнами. Бродислав вернулся вместе с Ильёй и Лёхой. Между ними шёл мальчишка. Он был бледным, под носом засохла кровь.
— Под амбаром сидел, — бросил Бродислав. — Вылезать не хотел.
Мальчишка держался за рукав Ильи обеими руками. Я присел перед ним, но он отступил, спрятавшись за чужое плечо.
— Что он видел? — спросил я.
— Серый плащ, — отозвался Бродислав. — Тот посмотрел на него. Потом упал, и под капюшоном ничего не осталось.
— Оставь его в покое, — продолжил брат, заметив мой взгляд. — Он не просто испугался. Слушай.
Мальчишка шевелил губами. Сначала я не разобрал слов. Потом услышал:
— Он меня видел. Он меня видел, и теперь я его вижу.
Я велел отнести его к лекарям и поставить рядом взрослого охранника. На стенах расставил посты. У каждых ворот оставил по двое охотников, на углах приказал держать сигнальные рога. Людей было мало. Если придут боги, рога не остановят даже первого удара. Но пока людям требовалась работа, а мне, чтобы никто не бросил пост раньше времени.
На западной стене я задержался дольше, чем собирался. За лесом темнела дорога, по которой утром ушёл Старший. Следов не было, но стоило перевести взгляд туда, как адамантий холодел в рёбрах.
Память принесла не одну картину, а тяжёлый ком. Логан. Долгие войны, белая лампа над столом, ремни на запястьях, металл, входящий в кости под чужими руками. Я не вспоминал это специально. Оно просто оказалось рядом, как запах дыма на одежде после пожара. Из-за этой жизни боги теперь считали меня запасом металла, который случайно научился ходить.
— Снова он? — спросила Алиска.
Она сидела на парапете и болтала лапами над двором.
— Кто?
— Тот, кем ты был до Андрея.
Я посмотрел на неё.
— Чем выдала?
Алиска шевельнула носом.
— Запах меняется. Когда думаешь о нём, ты становишься тяжёлым. Потом опять становишься собой.
— Я всегда возвращаюсь.
Она спрыгнула мне на плечо и ткнулась лбом в щёку.
— Знаю. Поэтому и сижу рядом.
Солнце коснулось верхушек деревьев. На площади начали собираться рабочие, охотники, женщины с детьми, старики и переселенцы. Они стояли тесно, ожидая, что я скажу. Я спустился со стены и поднялся на каменный приступок у ворот.
— Скажу коротко, — начал я. — То, что произошло ночью, повторится. За мной придут. Не люди. Боги.
Толпа загудела. Кто-то схватился за оберег, кто-то зашептал молитву Россу. Я поднял руку, и шум постепенно стих.
— Им нужен металл в моих костях. Достать его напрямую они пока не могут. Поэтому будут идти через ваши имена, клятвы и веру. Я не стану делать вид, что могу защитить каждого.
Никто не перебил.
— Кто хочет уйти, уходите сейчас. Клятву сниму. Землю и заработанное не отберу. Никого не стану преследовать. Но оставшимся нужно понимать: будет тяжело, и часть людей может не вернуться домой.