Шрифт:
Что касается тех измен, о которых говорила Полина… Да, Игорь знал: после ухода отца у матери были мужчины. Он относился к этому с пониманием: она была молодой и красивой женщиной и достойна любви. Более того, он даже чувствовал себя отчасти виноватым — словно мешал ей наладить личную жизнь. С каждым новым мужчиной это чувство вины только крепло.
Но мысль о том, что она могла изменять отцу, — эта мысль никак не укладывалась у него в голове. Этого просто не могло быть. Отец никогда не высказывал претензий, у них не случалось скандалов, не возникало даже подозрений.
Но Полина… Она ведь и в самом деле тогда так неожиданно исчезла. В тот момент он чувствовал себя потерянным — спрашивал у всех про неё, но так и не получал вразумительного объяснения. Потом он смирился и замолчал. Просто ждал, что однажды она придёт и обнимет его. Вспоминал её мягкий голос, их разговоры. А один тёплый эпизод из далёкого детства и вовсе преследовал его на протяжении многих лет.
Вот и сейчас он вспомнил его: они шли ранним летним утром по залитой солнцем аллее. Он держался за её руку, а солнце светило ему в глаза. Игорь морщил нос и с раздражением жаловался:
— Мне солнце светит в глаза! Я не хочу, чтобы оно светило!
— Солнышко любит тебя. Оно играет с тобой и целует. Ты просто прикрой глаза и не мешай ему делать это, — ответила Полина.
Игорь тогда последовал её совету, прикрыл глаза и почувствовал тепло на лице. И сразу словно всё изменилось: солнце перестало быть раздражителем и превратилось в нечто большое и любящее.
А Полина продолжала:
— Скоро наступит зима, и тогда солнышка так много не будет. Вот оно и старается сейчас дать тепла как можно больше.
— А куда оно уйдёт?
— Спать.
— Спать, чтобы подрасти? — сделал свои выводы Игорь. — Но оно и так уже большое!
— Оно будет спать, набираться сил, чтобы летом снова светить и греть. Даже большим нужно отдыхать.
От этого воспоминания внутри всегда теплело — как, впрочем, произошло и сейчас. Она никогда его не обманывала. И не только в бытовых мелочах, но и в таких вещах, как объяснение про солнышко. После её слов у него появлялась твёрдая уверенность: он любим этим миром — огромным, непредсказуемым, но безопасным и добрым.
Он всегда верил ей. Именно поэтому её слова об изменах матери заставили его всерьёз задуматься.
Игорь вернулся домой, когда уже смеркалось. Мать была в квартире — не уехала.
— Как дела? — спросила она, вглядываясь в его лицо, и поцеловала в щёку.
— Нормально, — проговорил он и прошёл в комнату.
— Мам, а ты помнишь Полли? — вдруг спросил он.
От этого имени внутри Валентины всё передёрнулось — словно щёлкнул затвор автомата. В груди шевельнулось неприятное предчувствие, твёрдая уверенность: именно с ней был её сын.
Валентина помедлила, потом уточнила с нескрываемой брезгливостью:
— Это ты про свою няньку?
От этих слов Игорь поморщился — горечь царапнула изнутри и отразилась на лице.
— Да. Я о Полине. Той, что часто присматривала за мной, а потом вдруг взяла и исчезла.
— А, ты об этой недоделанной Лолите, что порядком отравила нашу жизнь?
Игорь посмотрел на мать с недоумением.
— Что значит «отравила»?
— Да на отца твоего стала заглядываться! А ей тогда и семнадцати не исполнилось! Я не могла допустить, чтобы она Виктора до греха довела! — Валентина глянула на сына, будто оценивая, как он воспринимает её слова, а потом для убедительности добавила: — Молодая да ранняя.
— Мама! Ты врёшь! — вырвалось у него с отчаянием, в глазах вспыхнул протест.
— А с чего мне врать? Я понимаю, что ты к ней привязался. Она вся такая… — Валентина запнулась, ухмыльнулась и закатила глаза. — Нежная, ласковая… Кому хочешь в жопу без мыла влезет.
В её грубых словах, в интонации сквозила откровенная неприязнь. Будто распахнулась заслонка, за которой годами копилась желчь, и теперь она выливалась наружу.
Слова матери, её изменившийся взгляд, перекошенное лицо — всё это окатило Игоря чем-то холодным, липким, грязным. Боль резанула изнутри.
— Это неправда! — выкрикнул он, и в голосе смешались гнев и отчаяние.
Валентина тут же поняла, что перегнула палку, и поспешила сгладить углы:
— Игорь, ну на что тебе сдалась эта девка? Что было — прошло. Нечего к этому возвращаться. Пусть это останется на её совести, — произнесла она уже с какой-то снисходительной усталостью, будто великодушно прощала Полине её проступки, списывая всё на малолетство.
Игорь не стал продолжать. Он просто не в силах был слушать эти слова, которые совсем не вязались с Полиной, ложились на её образ липкой грязью. Он молча ушёл в спальню и прикрыл за собой дверь. Но внутри поселилось сомнение — тяжёлое, вязкое, въедающееся в мысли.