Шрифт:
— Я рад, что ты согласился встретиться, — наконец произнёс Виктор, и голос его чуть дрогнул, будто слова давались нелегко, несмотря на всю их простоту. — Как бы ты ни относился ко мне, я хочу, чтобы ты знал: я всегда помнил о тебе. И у меня внутри всё болело от того, что я не мог быть рядом, не мог поддержать тебя, да и просто поговорить. Но не было и дня, чтобы я не вспоминал о тебе.
Игорь сглотнул, чувствуя, как в груди что-то сжимается.
– Я тоже… — тихо начал он и запнулся, подбирая нужные слова, которые никак не хотели складываться в правильную фразу. — Просто мама… Прости. Я был к тебе несправедлив.
Только после этих слов он решился поднять глаза и посмотреть на отца. И увидел в его взгляде огромную, годами копившуюся боль — и одновременно облегчение, которое медленно смягчало черты лица, превращая напряжение в грустную, долгожданную улыбку.
Виктор протянул руку и положил её поверх руки сына, лежавшей на столе. Игорь не отдёрнул её, не отвёл взгляда.
— Ничего, сын, — тихо сказал Виктор, чуть сжав пальцы. — Всякое бывает. Главное, что ты здесь. А остальное уже не имеет никакого значения.
Он помолчал немного, словно давая этим словам осесть, а потом продолжил:
— А что касается Валентины… Она всегда была твоей матерью и останется ею. И она любит тебя. По-своему, как умеет, но любит.
В тот вечер их разговор затянулся надолго. Они говорили не спеша, иногда сбиваясь, подбирая слова, порой замолкали, давая тишине побыть рядом, стать частью этого хрупкого примирения. Им необходимы были эти слова, в которых нужно было выразить то, что копилось внутри годами, ждало своего часа, не находило выхода и теперь наконец прорывалось наружу — осторожно, бережно, но неотвратимо. И с каждым сказанным словом между ними становилось всё больше понимания.
Когда после командировки Игорь появился на работе, Полина, едва завидев его в коридоре, бросилась к нему и повисла на шее. Всё случилось неожиданно, в этом пустом, тесном коридоре, и длилось всего несколько минут — но этого хватило, чтобы восторг вспыхнул в нём и задержался где-то под рёбрами, тёплый и необъяснимый.
Она уже знала от Виктора, чем закончилась встреча, и не смогла сдержать эмоций.
— Игорь! Я так рада, что вы наконец-то поговорили, всё выяснили! — выдохнула Полина, глядя в глаза.
А он всё ещё чувствовал тепло её объятий и острое, почти обжигающее желание задержаться в них подольше.
— Да, — утвердительно произнёс он. Слова давались с трудом из-за переполнявших чувств. — Спасибо тебе.
И тут, сам не осознавая, что делает, он снова потянулся к ней — и поцеловал. Осторожно, едва касаясь. Это можно было расценить, как благодарность или просто приветствие. Но для Игоря это было знаком того, что теперь всё по-другому, что между ними больше нет пропасти отчуждения. Полина не отстранилась, и он воспринял это как тихий, но уверенный знак надежды на продолжение.
— Давай вечером встретимся? — тут же предложил он, а потом, заметив лёгкое замешательство в её глазах, поспешно добавил: — Я тебе подробно расскажу про встречу.
— Конечно, — тихо согласилась она.
И этого было достаточно. Пока достаточно. Пусть отец будет между ними этим самым связующим звеном — пусть даже так. Главное, что теперь у него появилась возможность быть с ней не только на планёрках, говорить не только о рабочих делах, видеть её не мельком, а по-настоящему. От этой мысли кружилась голова, а внутри разливалась тёплая, щекочущая надежда на нечто большее.
Они встретились вечером, после работы. Поужинали в небольшом тихом кафе, где свет был приглушённым, а разговоры не тонули в шуме. Потом долго говорили. В основном говорил Игорь — про командировку, про встречу с отцом, про то, как долго не решался набрать номер, про то, как тяжело было поднять глаза и как стало легче, когда он всё-таки решился.
Полина слушала внимательно, не перебивая, лишь иногда кивала или мягко улыбалась — и в этой улыбке читалась искренняя заинтересованность. Порой Игорь пытался перевести разговор на другую тему, но она мягко, без нажима возвращала его обратно к отцу, будто хотела, чтобы он проговорил всё до конца, чтобы не оставил ни одной невысказанной мысли.
Он показывал немногочисленные фотографии, которые успел сделать, будучи в командировке. Полина долго рассматривала снимки, вглядывалась в лица, словно пыталась увидеть то, что скрыто за улыбками и позами.
Когда ужин закончился, он предложил подвести её до дома — и она не отказалась. И даже когда у подъезда он осторожно коснулся её губ прощальным поцелуем, она не отстранилась. Это радовало. Это вселяло надежду. И в тот вечер, возвращаясь домой, Игорь улыбался сам себе, потому что впервые за долгое время чувствовал: два дорогих ему человека, которые были потеряны, вычеркнуты из его жизни, вновь вернулись и всё начало складываться, расправляться, становиться на свои места.