Из марева следом вылепились остальные, здоровяк, второй встал у воды, закрывая уход к реке, а еще один растаял где-то за спиной, этого Корш не увидел, но учел. Пересчитал прибавление и мысленно одобрил, все в сборе, самому собирать не придется. Непонятно только, к чему было оставлять в лагере прочую компанию, ну да ладно, недостачу спишем на спешку.

Нож он поймал чутьем раньше, чем глазами, и путь Порядка взорвался навстречу. Нападение на человека короны при исполнении это нарушение порядка высшей пробы, и на такое Основа поднимается сама с утроенной силой.

Устроен путь Порядка нехитро, пока вокруг порядок, он молчит, но не спит, а копит, всякое упорядоченное дело, от ровной кладки до сведенного отчета, потихоньку откладывается в нем силой про запас. А вот когда порядок ломают, копилка распахивается без спросу, и Основа рвется наружу, хочет того хозяин или нет.

Расход при этом такой, что ни о каком накоплении речи больше не идет, только траты. И даже если сдерживаться, становится только хуже, Основа горит, и сжигает заодно своего хозяина. Собственно, по этой причине Корш и напрашивался в командировки при всякой возможности.

В столице, где криво почти всё, от отчетности до совести, он сгорал прямо на рабочем месте, силы уходили как песок сквозь пальцы. А здесь, среди канав, прокопанных по шнурку, он за считанные недели скопил столько, сколько дома не набиралось и за год.

Корш едва заметно встряхнул головой, возвращая себя к текущим задачам. Заблокировать удар труда не составило, руки сами оделись Основой, а с реакцией у него проблем не водилось никогда. Ладонь перехватила лезвие в воздухе, брызнули искры, а вторая пятерня уже нашла чужое запястье. Усиливать собственный удар путь не умеет, не его профиль, зато держать умеет так, что никакие кандалы рядом не стояли. В беспорядке Корш делается особенно силен, но и без всякого беспорядка практик его ступени слабаком не бывает, а нынешней ночью и подавно.

Дальше полагалось предъявить обвинение, и Корш предъявил, по всей форме, со статьями и пострадавшими родами поименно. Бородку перед этим пригладил, маскарад заканчивать следует опрятным.

На середине родословных в затылок прилетел плотный удар от здоровяка, чувствовалось знание дела. Выдержать он выдержал, даже не шелохнулся, образ требовал, но арифметика внутри сложилась быстро и не в его пользу. Таких ударов будет еще, всех четверых ему не спеленать, значит, держим главаря, остальные как выйдет. Обидно, но в подобном положении сперва выживают, а уже потом жадничают.

По-настоящему скверно стало потом, когда туман сорвался с хозяйской ладони и хлынул Коршу в глаза и ноздри, воздух сделался ватным, а затем кончился вовсе. Хват держался, тут сомнений не возникало, а вот дышать этой дрянью не получалось никак, и путь помочь ничем не мог, непорядок в собственных легких по его ведомству не проходит.

Ответ пришел сверху, белой полосой через всю ночь, уши заложило визгом рассеченного воздуха, и от тумана не осталось даже воспоминаний. Где-то неподалеку грузно осело что-то дощатое, а лес позади еще долго ронял срезанные верхушки. Главарь поехал вниз, и Корш машинально придержал его за перехваченную руку, арестованным падать не по протоколу.

Про здешнего старосту деревенские рассказывали всякое, и всё это отправлялось у Корша в папку слухов, а самое сочное, вроде истории про гранитного голема, которого тут будто бы едва не прикончили единственным взмахом, квартировало в папке бреда.

Оно и объяснимо, в глуши сильных практиков не водится, таким здесь делать нечего, славы тут не заработаешь, да и о ней никто не узнает, ни титула тебе, ни преференций. Теперь изволь, доставай обратно и подшивай к делу, а папка фактов в этой деревне и без того трещит по швам.

Задним числом Корш отметил и другое. Когда виночерпий пустил свой путь на полную, дело шло к самой паршивой развязке, и староста, вполне вероятно, только что спас особому дознавателю жизнь. Отдельным пунктом легло, что явилось спасение не в одиночку.

Вокруг поляны обнаружилось оцепление, Гундар с копейщиками перекрыл берег, острия смотрели в середину, в кустах угадывалось латное железо, а подельников за спиной прибрали так тихо, что Корш даже оборачиваться не стал. Он тут, оказывается, не главный махинатор, деревенские следят за округой не хуже него, а кое в чем, будем откровенны, и получше.

Лезвие, прикинул Корш по обритым кустам, прошло в ладони над его макушкой. Чуть ниже, и головы посыпались бы с плеч, включая ту, в которой лежит все расследование. Вопрос напрашивался сам… Староста бил с расчетом или просто рубанул наотмашь? Если с расчетом, то страшен этот человек верой в собственную руку. Если наотмашь, то интересно, сколько народу он уже срубил по случайности. Взгляд у старосты не двигался и не теплел, из чего выходило первое, и спокойнее от такого вывода не делалось.