— Обезьяна тупая, как же ты меня достал… — выдохнул Морозлыко, подворачивая полы белой мантии.

— Только не ремнeм, Филипп Константинович, пожалуйста…

Марат задрожал, выронив швабру, и попятился. Он знал, что его ждёт — маг любил бить увесистой бляхой за малейший проступок. Бывало так саданёт по голове, искры из глаз сыпались. Синяки, шишки, побои — всё это Филипп называл воспитательным процессом.

«Когда же он крови моей напьeтся, сволочь?»

Вся работа на Марате: заполнение квитков, открытие врат, уход за хронолитом и его сортировка, стирка мантий, беготня с поручениями на другие этажи и самое тяжкое — уборка помещений после возвращения витязей. Все в крови, в кишках, в непонятных вонючих выделениях они воинственно тащили свою добычу к скупщику, совершенно не заботясь о чистоте пола. Попробуй вякни — зашибут. После Межмирья все нервные.

Липкие, сложно оттираемые следы снились Марату в кошмарах.

Филипп гонял адепта туда-сюда как ослика, а сам палец о палец не ударит. И упаси боже, хоть как-то вслух намекнуть о его возрасте, даже отдалённо — скандал обеспечен. Магом тот стал аж в сорок лет и то по случайности — все это знают, посмеиваются за спиной. Правда, огребал всегда бесправный Марат.

В четырнадцать лет он исполнял все обязанности полноценного мага! Вот только экзамен не сдать без рекомендации Морозлыко, чёрт бы его подрал.

— По лицу не надо, прошу…

— Подойди, подойди или хуже будет, — с угрозой повторил Филипп, с характерным кожаным звуком сжимая ремень.

Он предвкушал, как проучит этого сопляка, но удача сегодня благоволила другому.

— Морозлыко? — мужской голос проник в комнату для перемещений, это был бородатый распорядитель Ярослав. — Зачем тебе ремень? А не суть, надо гумпомощь в «забывашку» отвезти. Срочно собирайся и в торговый зал.

— А кроме меня никто не может? Я, вообще-то, занят.

— Наших мало осталось, все старшие на собрании в РГО. Оставь врата на Марата, идeм.

— Вернусь, продолжим, — прошипел Филипп в веснушчатую рожу пацана, и на ходу вдел ремень обратно в петли штанов, соображая, как бы ему выпутаться из щекотливой ситуации.

Чем выше мир в градации храма, тем сложнее его хронолитовый узор. Проекция заклинания также подкидывала проблем своей витиеватостью. Будучи тотально бездарен к этому ремеслу, Морозлыко питал амбиции выбиться из рядовых храмовников, чтобы никогда больше не соприкасаться с развёртыванием врат. Даже с перчаткой-линзой у него это туго получалось.

— Ярослав Евгеньевич, а о какой «забывашке» идёт речь? — спросил он распорядителя, молясь, чтобы это не оказался жёлтый или оранжевый мир.

— «Серый-38».

Филипп облегчённо выдохнул. Это ещё куда ни шло. С таким справится.

— А что, разве год прошёл с последнего раза?

— Выходит, прошёл, — немногословно ответил мужчина.

Про «Серый-38» знали все, даже шестилетние адепты. В этот мир ссылали предателей храма: служителей разного толка, артефакторов, разведчиков, РГОшников и прочих, кого в обычной «забывашке» ждала смерть за причастность к системе.

Не любили уголовники бывших императорских псов — убивали в первые же дни, посему селили тех в отдельную когорту. Важное уточнение: всех, кого помиловали. За манипуляции с вратами вне храма приговор чёткий — казнь. Однако бывали случаи, когда опыт, знания и талант уличённого в предательстве настолько колоссален, что его потеря — прямой ущерб Отечеству.

В таком случае провинившегося прятали в «Сером-38», в безопасном скучном мире, где можно было корпеть над решением определённых задач, полезных государству. Всякие умники записывали для РГО свои выкладки, делились соображениями, разгребали тонны вычислений, лишь бы занять мозги и не свихнуться в одиночестве.

Менее талантливые нарушители переписывали аккуратным чистым почерком старые свитки для имперских библиотек. Либо обрабатывали магией переданные им межмировые ресурсы с длительным производственным циклом: ограняли сверхпрочные породы, устраняли примеси из редких «капризных» металлов, плели канаты из волокон железного корня.

Все занимались рутиной, даже бывшие разведчики — бойцы защищали селение, а заодно готовили к отправке шкуры земляных койотов. После тварей, на которых они раньше охотились, это равносильно избиению одноногих старух.

Когда возникал срочный неразрешимый вопрос, услугами «Серого-38» пользовались как справочной. Слишком уж много там мастодонтов из разных сфер скопилось. Естествоиспытатели заходили туда вне расписания, брали консультацию и уходили.

За это поселение было на особом счету и получало усиленную поддержку. Раз в год. Так вышло, что в 1815-м «честь» отправить гуманитарную помощь выпала именно Филиппу. В храме к этим людям относились двояко: кто-то с пониманием, а другие, как он, с брезгливостью.