Он нервно постукивал по столу пальцем. Крупье поначалу обратил самое пристальное внимание на этот стук, потому что это тоже частый шулерский фокус. Подавать сигналы сообщнику, «говорить» ему свои карты.

Но в стуке не было никакой системы, на выигрышах это никак не отражалось, и крупье успокоился. Только усмехался, глядя, как Реньяро все сильнее нервничает, как кусает губы и дергает глазом, теряя все новые монеты. Мальдисс уже в отчаянии тряс его за руку, пытался силой утащить из игорного дома, но Реньяро только огрызался, выдергивал руку, требовал новую раздачу.

Он проиграл уже много. Больше двухсот дукатонов уплыло в карманы других игроков и самого дона Ровегара. Облизнув пересохшие губы, Реньяро хрипло сказал:

— Давай прямую. Пять монет на корону. И… распечатай свежую. Одни шулеры кругом…

Крупье понимающе кивнул, вскрывая новую колоду. Прямая игра, самое простое и честное — ставишь монеты, и угадываешь масть или достоинство. Выигрываешь на масти — получаешь вчетверо против поставленного, на достоинстве — в одиннадцать раз, а если то и другое — то аж в сорок четыре раза.

Где здесь выгода для самого казино?.. В джокерах, конечно. Карт ведь сорок шесть, а не сорок четыре.

Следующие десять минут были тягостными. Над ухом зудел Мальдисс, Реньяро трясущимися руками высыпал все новые монеты, ставил то на масть, то на достоинство, выигрывал и проигрывал, постепенно повышая ставки. От него уже не отрывались взгляды, все за столом молча смотрели на этот поединок игрока и казино.

— Семь на брос… Девять на задор… Десять на меч… Пятнадцать на монету… Три на… на Солдата… Двадцать на Герцога!..

Реньяро снова проиграл, долго колебался, а потом полез за пазуху и достал холщовый, туго набитый, перевязанный атласной лентой мешочек. На ленте была печать — Реньяро несколько секунд ковырялся, а потом потребовал:

— Нож!..

— Не смей, не смей, ты что, тля, не смей!.. — завопил Мальдисс. — Это Клюд-Клюд!

— Я отыграюсь! — крикнул ему в лицо Реньяро. — Нож!..

Крупье с усмешечкой протянул ему тонкое лезвие, которым распечатывал колоды. Реньяро разрезал ленту, и на стол хлынули дукатоны. Триста тонких золотых монет. Реньяро облизнул губы, поколебался, а потом отделил сразу сотню и сказал:

— Сто на… спираль. Просперина, помоги!..

Крупье хмыкнул, открыл верхнюю карту и чуть издевательски произнес:

— Монета.

Несколько секунд Реньяро сидел с закрытыми глазами. По телу бежала дрожь. Руки тряслись. Он с трудом взял один дукатон… положил на место… тяжело задышал… и резко толкнул вперед все, что осталось.

— Двести дукатонов на… Шута! — выкрикнул он в отчаянии.

Крупье криво усмехнулся, открыл карту… и его глаза резко расширились. А сгрудившийся вокруг стола люд взорвался криками. Реньяро захлопали по спине, завистливо завыли — а сам он сидел ни жив ни мертв, словно неспособный поверить в такое счастье.

Восемь тысяч восемьсот дукатонов ему отсчитали. Слишком много людей видело выигрыш, слишком громкий ор бы поднялся, попытайся казино не исполнить обязательства. В конечном счете игорному дому такое тоже на пользу — история о счастливчике разойдется из уст в уста, и многие захотят тоже испытать удачу.

Но смотрели на Реньяро очень пристально. И уходил он из «Медного Зольдо» очень быстро, волоча вместе с Мальдиссом два тяжелых мешка с золотом.

Укрепляй плоть, дабы дух имел достойное вместилище. В здоровом теле — ясный ум и воля к победе. Соревнуйся честно, ибо сила без благородства — лишь звериная ярость, достойная осмеяния.

Ктава, заповедь от Монго.

Зима в этом году выдалась особенно холодная. Часто лили ледяные дожди, тяжелый утренний думан стелился по земле. Но день Янтарного Ястреба, к счастью, выдался ясным, теплым и безветренным, и маэстро Кальдо представлял новую пьесу.

Пьеса называлась «Младолист», и была посвящена южным соседям, краснокожим варварам. Всего пятнадцать лет назад об этих кайшарах никто слыхом не слыхивал, а к югу от Нураона и Ирхекии лежало просто королевство Порос, которое тоже триста лет назад откололось от Ирхекии… славная была когда-то держава, большая и великая.

А в 1503 году откуда-то из лесов Пороса вышли эти самые кайшары — полудикие могавки, конные варвары, невесть откуда взявшиеся в глухих чащах. И были их не десятки и не сотни, а бессчетные тысячи, целый народ, свалившийся будто с неба. И были они драчливы, были они воинственны, и всего за несколько лун Порос пал, сохранив за собой только земли на юге, у великих болот Кеззури.