Шрифт:
Я снял храмовую одежду, чтобы не испачкать, повесил на плетень и шагнул к наковальне.
— Справлюсь.
Он протянул мне запасной фартук, но всё ещё смотрел с тем особым, недоверчивым прищуром, когда чужак берёт в руки твой инструмент. Не мешал, но и не уходил, стоял и смотрел, привалившись плечом к косяку.
Я взял молот.
Хороший был молот, литой и тяжёлый, рукоять — обхватистая, отполированная ладонями до тёмного блеска. Сразу видно, что им не только пользуются, но и ухаживают за ним. Я взвесил его в руке, молот лёг удобно.
Потом я подхватил щипцами заготовку и внимательно осмотрел. Лемех уже остывал с краёв, но сердцевина ещё держала малиновый жар. Ци металла отозвалась сразу, едва я перехватил молот поудобнее.
Мне хватило несколько ударов. Ухо легло ровно, без перекосов, плотно обхватывая будущую деревянную рассоху. Я перевернул лемех, проверил и чиркнул зубилом, чтобы убрать лишнее.
К тому времени, как Фэн отлепился от косяка и подошёл, первый лемех был готов. Кузнец взял его в руки, повертел перед глазами, придирчиво осмотрел.
— Надо же, и правда кузнец, — сказал он коротко, и в его голосе уже не было скепсиса. — Годится.
Я взял второй лемех.
Пока Фэн перебирал готовые детали и пересчитывал полученные от заказчиков связки медяков, я работал. Закончил лемехи, потом взял сошник для плуга-ли, что валялся под стеной с криво наваренным пером, потом поправил и почистил тяжелую и ржавую скобу для створки городских ворот, пролежавшую здесь, судя по виду, не одну луну. Потом привёл в порядок петли для амбара, завёрнутые в тряпицу с корявой запиской от старосты из дальней деревни.
Металлическая ци текла ровно. Я не просто работал, а заодно культивировал, позволяя каждому удару молота и каждому прикосновению ци к железу проходить через меня. Шестая звезда довольно блестела, наполняясь силой. Да, понемногу и по чуть-чуть, но оабота в кузнице давала именно то, что мне было надо.
Когда солнце коснулось верхушек гор, Фэн подошёл с двумя глиняными плошками. Протянул одну мне, в ней плескался мутный, чуть тёплый чай.
— Ты культиватор, — сказал он наконец.
— Да.
— Сколько звёзд?
Я решил его не пугать, и ответил:
— Одна, но если буду усердно работать, то дорасту до второй.
— Откуда будешь? — спросил он просто, как равный у равного.
— Из Железной Заставы, — я к кивком благодарности взял чай.
— Далеко, — он кивнул, принимая ответ, помолчал, глядя на остывающий металл. — Слышь, парень, если надоест сутры читать — приходи. Ученика у меня теперь нет, а работа, сам видишь, есть. Крыша над головой, плошка риса — всё честно. И девчонки деревенские тоже хоть куда.
Я отхлебнул чай, горьковатый и терпкий, и посмотрел на небо. Солнце садилось, пора было в путь.
— Спасибо за чай, мастер Фэн.
— Спасибо за ухо на лемехе, — он хмыкнул, поправляя старый фарук. — Казначей принял бы любой, а мне перед людьми неловко. Теперь сделано хорошо, в самый раз.
Он дал мне воды и мыла, чтобы привести себя в порядок. Пока я одевался, мастер, потирая переносицу, оглядел двор, оценивая сколько всего убыло из кучи незавершённого.
— Когда подвезут остаток вашего заказа, — сказал он, — приходи и помоги ещё, раз уж умеешь. Я заплачу как ученику.
— Не надо платить за это, — сказал я. — Лучше сделайте скидку храму. Закажите бронзы побольше, надо курительницы починить.
— Ладно, — тут же согласился Фэн. — Но если придёшь снова, тогда точно заплачу. Работа есть работа, культиватор ты или нет.
Я пожал ему руку:
— Договорились.
— Договорились, — он подал мне мой короб с заказом. — Тяжело?
— Нет, это мелочи.
— Ну, — он хмыкнул. — Вторая звезда скоро, оно и видно.
Я поклонился ему и пошёл к тропе.
Солнце клонилось к западу, у меня ещё был час до заката, не больше. Я быстро шёл вверх по тропе. В даньтяне было ощущение, которое бывает после хорошей медитации.
Формация у входа в долину узнала меня без слов и просто пропустила, чуть раздвинув туман. Наставница была права: за несколько дней она привыкла к моей ци и приняла за своего.
Я вошёл в долину, поднялся по склону к храму, поставил короб у кузницы и пошёл искать Мэй Сюэ.
Закат был долгим и розовым, и горы стояли вокруг чёрными силуэтами, и в саду за главным залом уже горели маленькие фонарики: жрицы зажигали их каждый вечер, словно это был ритуал.