Private-Bookers
Свадьба бывшего
вернуться

Слободская Ольга

Шрифт:

— Я не про работу. — Она смотрела на меня в зеркало. — Ты помнишь, как ты меня в девятом классе на выпускной собирала? У меня платье было мамино, перешитое, на молнии, и молния разошлась прямо перед выходом, и ты её зашивала на мне, иголкой, прямо на спине, и уколола меня три раза, и я ревела.

— Помню.

— А я помню, что ты тогда была в новом платье. Голубом. Тебе его отец прислал из Москвы. Он тебе всегда что-нибудь присылал, хотя и ушёл. А мне мой ничего не присылал, хотя и не ушёл. Он просто пил.

Девятая. Десятая. Одиннадцатая. Элеонора Марковна ушла в подсобку за булавками, Зиночка пошла за ней.

— Знаешь, что я тогда подумала? — сказала Алина тихо, когда они вышли. — Когда ты меня зашивала. Я подумала: вот почему так? Почему у неё всё само? Отец уходит, а платья присылает. Учится, вроде, не больше меня, а пятёрки ей ставят, а мне четвёрки. Мальчики на неё смотрят. Ей ничего не надо делать, оно всё само падает ей в руки. А я хожу в её джинсах, потому что у меня своих нет, и списываю у неё алгебру, и смотрю, как на неё смотрят мальчики.

Четырнадцатая. Пятнадцатая. У меня начали слегка дрожать пальцы, и я остановилась, будто поправляю петлю.

— Аль, — сказала я. — Это было двадцать лет назад.

— Я знаю. — Она улыбнулась в зеркало. — Я просто вспомнила. Не обращай внимания. Перед свадьбой всякое лезет в голову. Мне психолог говорит, это нормально.

— У тебя есть психолог?

— У всех есть психолог, Кать. Это не стыдно.

Шестнадцатая. Семнадцатая. Восемнадцатая.

— А Макс? — сказала я. Я не собиралась спрашивать. Это вышло само. — Он тоже тебе в руки упал?

Алина помолчала. В зеркале было видно, как она чуть-чуть, на долю миллиметра, приподняла подбородок.

— Нет, — сказала она. — Макса я заработала.

Двадцатая. Двадцать первая.

— Три года, Кать. Три года я ездила к Вере Павловне каждый день. После работы, в выходные, в праздники. Я её мыла, когда она не могла сама. Я ей горшок выносила. Я её учила ложку держать, а она плакала и швыряла эту ложку в стену, и я поднимала и давала снова. Ты знаешь, каково это? Ты знаешь, что такое три года жить чужой болезнью? У меня личной жизни не было. Ни одного свидания за три года. Я приходила домой в десять вечера и падала.

— Я не знала.

— Конечно, не знала. Ты же пропала. — Голос у неё не стал злым, он стал ровным, почти деловым, как будто она зачитывала мне счёт. — А он приехал с севера, и увидел, кто был рядом с его матерью. Не ты. Я. И он это оценил. Он не дурак, Кать. Он понимает, кто чего стоит. Поэтому не надо мне говорить, что он мне в руки упал. Я его заработала. Каждый день. Каждой ложкой.

— И знаешь, он изменился, — добавила она, глядя на себя в зеркало, и голос у неё стал мягкий, почти мечтательный. — Он теперь по утрам приносит мне кофе в постель. С корицей. Ты ведь не знала, что он умеет варить кофе? Он и не умел. Я научила.

Я знала. Он варил мне кофе с корицей каждое утро три года подряд, в медной турке, которую я купила на Мытном рынке у старого армянина. Он умел и тогда. Он учился по видео в интернете и сжёг две турки, прежде чем получилось. Я ничего ей не сказала. Я застегнула двадцать третью пуговицу, и ревность, о которой я не имела права даже думать, поднялась у меня к горлу, горячая и кислая, как изжога.Двадцать четвёртая. Двадцать пятая. Я застёгивала и думала, что это правда. Всё, что она говорит, правда. Я сама видела, как она держала маму Макса за руку на той фотографии в соцсети. Я сама видела в «Откосе», как Вера Павловна смотрит на неё, с теплом, с благодарностью. Она правда это делала, три года, каждый день. Это нельзя подделать.

Только почему-то, слушая её, я думала не про Веру Павловну, а про тридцать две пуговицы.

Почему именно «Вероника»? В «Белом шифоне» висело полсотни моделей. Почему этот салон, из десятка салонов в Нижнем? Почему «Откос», из двух десятков площадок? Почему стол у второго окна слева, без президиума? Почему вишня в нижнем ярусе? Почему вальс Доги? Каждое из этого можно было объяснить. Салон известный, «Откос» лучшая площадка, «Вероника» классическая модель, вишню любит Макс, а вальс… вальс могла рассказать Вера Павловна, это же её родители танцевали. Каждую вещь по отдельности можно было объяснить. Все вместе нет.

Все вместе это была моя свадьба. Пункт за пунктом. Как по моему старому таймингу, который лежал в коробке под зимними сапогами.

— Кать, ты чего застыла? — спросила Алина.

— Петля тугая.

Тридцатая. Тридцать первая. Тридцать вторая.

Я опустила руки. Алина стояла передо мной в зеркале, застёгнутая до самых лопаток, белая, гладкая, с открытыми плечами, с каре, с сапфиром на пальце. Она была очень красивая. Она была красивее, чем я была бы в этом платье. Она это знала. Она смотрела на себя и улыбалась.

  • Читать дальше
  • 1
  • ...
  • 29
  • 30
  • 31
  • 32
  • 33
  • 34
  • 35
  • 36
  • 37
  • 38
  • 39
  • ...

Private-Bookers - русскоязычная библиотека для чтения онлайн. Здесь удобно открывать книги с телефона и ПК, возвращаться к сохраненной странице и держать любимые произведения под рукой. Материалы добавляются пользователями; если считаете, что ваши права нарушены, воспользуйтесь формой обратной связи.

Полезные ссылки

  • Моя полка