Анна замерла, не понимая, отчего эта женщина — на вид властная, уверенная, словно высеченная из камня, — вдруг раскрыла душу перед совершенно незнакомым человеком. В ночной тиши её слова звучали как исповедь, нечаянная и оттого ещё более пронзительная.

— А какие… навыки? — неожиданно для себя спросила Анна, и голос её дрогнул, будто она переступила невидимую черту.

— О, — женщина рассмеялась, и смех её, лёгкий, как шелест шёлка, обволок Анну, — я обучаю девушек соблазнять мужчин. Сводить их с ума…

Говоря это, она приблизилась. Расстояние между ними сократилось до едва уловимого дыхания. Последние слова она прошептала почти в самое ухо Анны — тихо, но с такой силой, что по коже побежали мурашки, а во рту резко пересохло.

Анна не сомневалась: этой женщине действительно под силу сводить мужчин с ума. Но в тот же миг в памяти вспыхнул образ Аджерхана — его прикосновение, его взгляд, полный похоти и презрения. Волна злости и омерзения накрыла её с головой. Она резко отпрянула, глаза её вспыхнули гневом.

— А зачем? Что хорошего в том, чтобы принадлежать мужчине? — руки Анны сжались в кулаки, словно она готовилась к бою.

Женщина внимательно всмотрелась в её лицо — насколько это было возможно в призрачном свете звёзд. Взгляд её был острым, проникающим, будто она пыталась разглядеть не только черты, но и душу.

— Я говорила тебе, что родилась в увеселительном доме. Моя мать была кисё. Знаешь, кто это? — Анна молча покачала головой. — Это женщины, что за деньги ублажают мужчин. Фантазии господ иногда бывают весьма… извращёнными. После того, что вытворяли с девушками некоторые клиенты, несчастные зачастую расставались с жизнью.

Она замолчала. Шагнула назад, вернулась к бортику балкона, оперлась на него, сжимая перила так, что пальцы побелели. Взгляд её устремился в пустоту — не на ночное небо, а куда-то дальше, в глубины прошлого. В этом молчании слышалось больше, чем слова: эхо криков, стоны, шёпот отчаяния, запах пота и крови, смешивающийся с духами и благовониями.

Анна стояла неподвижно, чувствуя, как холод ночи пробирается под кожу. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Перед ней была не просто наставница по искусству соблазнения — перед ней была женщина, чья жизнь была сшита из лоскутов боли, хитрости и выживания.

— Сама понимаешь, мать у меня была… не лучшая. Да что там — никакой не было. Пока обычные девочки играли в куклы, меня учили ублажать мужчин. В девять лет я уже знала и умела то, о чём замужние женщины, прожившие в браке долгие годы, и помыслить не могли. Через день после моего десятилетия мать отдала меня первому клиенту.

Женщина резко повернула голову, и взгляд её, холодный и пронзительный, вонзился в Анну, словно клинок.

— То, что со мной делал тот господин… Скажу лишь, что мне было плохо. Очень плохо. Меня этому учили, но знать и делать — совсем разные вещи. И не все господа были столь… деликатны.

Она замолчала, будто заново переживая те мгновения. Затем продолжила, голос звучал ровно, почти бесстрастно:

— К тринадцати годам я поняла: все эти знания можно обратить во благо. Тогда я начала превращать умение ублажать в искусство управлять.

Женщина отвернулась, снова устремив взгляд в ночную тьму. Анна стояла неподвижно, оглушённая, раздавленная этим исповедальным монологом. Слова незнакомки, словно тяжёлые капли дождя, оседали в её сознании, оставляя глубокие следы.

Незнакомка приблизилась, её движения были плавными, почти кошачьими. Тонкая, изящная рука легла на плечо Анны — прикосновение было лёгким, но в нём чувствовалась несокрушимая сила.

— Я не знаю твою историю, но не думаю, что она намного хуже моей. Всё, что я пытаюсь донести до тебя, сводится к одному: всё в твоих руках. Пусть сейчас ты лишь кандидатка в наложницы, по сути — рабыня. Пусть ты находишься в месте, где мужчины правят миром. Но в руках женщины — власть над мужчинами. Завладей его мыслями, укради его сердце — и он положит к твоим ногам весь мир.

Эти слова повисли в воздухе, как ядовитый туман, проникая в сознание Анны, размывая привычные очертания её убеждений.

В памяти вспыхнули мамины наставления: «Женщина должна быть другом, советником, опорой для мужчины. Но всегда — позади него. Всегда — за его спиной».

Но мамы больше нет. И той, прежней, жизни тоже нет.

Анна закрыла глаза, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Всё это… так чуждо, так страшно. Но, может быть, в этом мире действительно нужно жить по другим правилам? По правилам, где слабость становится оружием, а боль — уроком. Где выживание — не просто цель, а искусство.