Она глубоко вздохнула, чувствуя, как в груди зарождается странное, незнакомое чувство — не страх, не отчаяние, а что-то похожее на… решимость.

— Меня зовут Нина, — тихо произнесла девушка перед тем, как скользнуть в сумрак коридора. — Обращайся, если что. Подскажу, что да как.

Её фигура растаяла в полумраке, оставив после себя лишь лёгкий шлейф аромата жасмина и ощущение хрупкой, но твёрдой поддержки.

***

— Девушки, сегодня вечером вы предстанете перед светлейшей махирад Садише, — голос семмы Соен звенел, словно отточенный клинок, рассекающий тишину зала.

Она обвела присутствующих довольным, почти хищным взглядом — взглядом охотника, оценивающего добычу.

— Ваше обучение подошло к концу. Махирад всё это время наблюдала за вашими успехами. Сегодня мать Повелителя выберет тех, кто станет наложницами. Остальные пойдут под руководство сатих и сенди. Всё ясно?

— Да, семма Соен, — хором ответили девушки, склоняя головы в почтительном поклоне.

— Тогда поспешите в купальню. Вы должны выглядеть наилучшим образом.

Без возражений, без лишних слов девушки направились к выходу. Анна шла последней, погружённая в свои мысли. Купальня… Одно из немногих мест во дворце, где она чувствовала подобие покоя.

За прошедшие три месяца мир вокруг неё постепенно обретал очертания. Она привыкла к величественным сводам дворца, к шелесту шёлковых занавесей, к приглушённым голосам слуг. Выучила язык, освоила местные правила, научилась прятать чувства за маской покорности.

У неё даже появилась подруга — Ферухе, девушка, с которой они делили соседнюю койку в общей спальне. Урождённая аркахаллонка: тёмные кудрявые волосы, словно сплетённые из ночи, смуглая кожа, отливающая бронзой, миндалевидный разрез глаз, в которых всегда мерцала искра живого ума. Ферухе была старше Анны на три года, выше ростом, и как-то само собой вышло, что взяла над ней негласное покровительство — мягко, но настойчиво.

Но несмотря на внешнюю размеренность дней, каждую ночь Анну настигали кошмары. Почти без исключения.

В этих снах она снова и снова переживала свой пятнадцатый день рождения — миг, когда мир рухнул, рассыпался на осколки, оставив лишь боль и пустоту. Просыпалась с мокрыми от слёз щеками, с тупой, ноющей болью в сердце, будто кто-то сжимал его ледяными пальцами.

Остальные девушки относились к её ночным пробуждениям спокойно, а со временем и вовсе перестали обращать внимание. Для них это было лишь ещё одной тенью в длинном ряду теней, населявших дворец.

— Анна, ты уснула там? — голос Ферухе прорвался сквозь пелену воспоминаний, заставил вздрогнуть.

— Иду, — откликнулась Анна, поспешно сглатывая горечь сна.

И, выпрямив спину, шагнула вслед за подругой — туда, где тёплый пар купальни обещал хотя бы временное забвение.

***

Махирад Садише возвышалась на потайном балкончике — невидимой смотровой площадке, укрытой от чужих глаз массивной колонной. Лишь знающие о её существовании могли разглядеть узкий проём, затерянный в архитектурной вязи дворца.

Она опиралась на трость, сжимая пальцами резной набалдашник в виде львиной головы. Этот посох — гордость махирад, дар её сына в день его восшествия на престол. Лев словно застыл в вечном рыке, будто охраняя владычицу от невзгод.

Садише Баладжар была женщиной, чья сила читалась в каждом движении. Возраст коснулся её лишь сединой, пробивающейся сквозь тёмные, аккуратно уложенные волосы. Элегантная причёска венчалась диадемой из красного золота, мерцающей в свете факелов.

Платье цвета спелой вишни, скромное по крою, но безукоризненное в исполнении, подчёркивало статную фигуру. Морщинки у глаз не умаляли величия — напротив, придавали лицу выражение мудрой непреклонности. Прямая осанка, гордый изгиб шеи — всё кричало о власти, не нуждающейся в подтверждениях.

Несколько минут она молча наблюдала за девушками, скользя взглядом по их выстроенным в ряд фигурам. Наконец, едва заметно улыбнувшись, произнесла:

— Этот набор весьма недурён.

— Да, махирад, нам повезло, — семма Соен склонила голову с почтительной покорностью.

Садише кивнула, развернулась, и в сопровождении Соен и своей неизменной помощницы Рунны направилась вниз. Её шаги, размеренные и твёрдые, эхом отдавались в гулких коридорах.

Когда махирад появилась в зале, девушки синхронно склонились в низком поклоне — отточенное движение, выверенное долгими тренировками. Садише окинула их взглядом, в котором смешались одобрение и холодная расчётливость, затем кивнула Соен:

— Я знаю, что все вы прошли обучение и весьма неплохо показали себя. Но всем наложницами не стать. Этой чести удостоятся лишь лучшие.

Её голос, негромкий, но пронизанный железной волей, заполнил пространство, заставляя каждую из девушек ощутить тяжесть момента.

Анна, стоя в ряду, невольно задумалась о том, насколько причудливо устроена жизнь в гареме. Это было целое государство в государстве — со своими законами, иерархией, неписаными правилами. Здесь каждое слово, каждый взгляд, каждый жест имели значение. Здесь судьба решалась не криком или силой, а тихим шёпотом, многозначительной паузой, едва уловимым движением ресниц.