Я смотрел на эту гроздь огней и не находил в ней ровным счётом ничего нового. Таких союзов на моей памяти сменились сотни. Всегда одно и то же: крупный хищник собирает вокруг себя стаю помельче, кормит её с ладони, прикрывает своим именем и зовёт это «содружеством свободных народов» — ровно до того дня, пока кормить остаётся выгодно. Я видел империи, что держались на одном страхе. Видел те, что стояли на золоте. Золотые рассыпались первыми, стоило золоту иссякнуть.

Торгаши воевали ценниками вместо клинков. Эмбарго, санкции, перекрытый кислород. Грозное оружие, спору нет. Оно способно удавить любого, кто привык покупать своё могущество на чужом рынке. Беда лишь в том, что удавка работает, только пока твоя шея в петле.

Указка переползла на восток, и пёстрая россыпь там сменилась одним сплошным массивом, налитым густым багрянцем.

— А вот это уже не лавка. — Из голоса Феи ушла всякая ирония. — Паназия. Единый кулак, военный до последнего винтика, с такой вертикалью власти, что позавидовали бы даже вы, Хозяин. Один центр, воля и миллионы рук, которые двинутся в ту же секунду, как этот центр прикажет. Десятилетиями они прощупывают границы Империи, ищут, где тонко. И в отличие от западных торговцев разговаривать предпочитают сталью.

Восток я знал и без её карты. На всей доске сидел ровно один настоящий хищник, и сидел он именно здесь. С таким есть лишь два варианта разговора: либо ты его съедаешь, либо садишься с ним за стол как равный.

Я уже выбрал, какой из двух мне ближе и первый ход в этой партии уже сделал. Прямо сейчас Лебедев заводил пальцы в её восточный карман, к рудникам, ради которых однажды весь континент перегрызёт друг другу глотки.

Указка качнулась к югу, к жирному пятну золота на берегу тёплого моря.

— И виновник торжества. Южный Халифат. — Фея позволила себе сухую усмешку. — Объект показательной порки. Тут, полагаю, мои комментарии излишни.

Я кивнул. Халифат не был игроком на этой доске. Он был грифельной доской, на которой я напишу остальным одно короткое предложение. И прочтут его даже те, кто читать не умеет.

— Ты нарисовала мне волков, торгашей и жертву, — заметил я, не отрывая взгляда от карты. — И ждёшь, что я впечатлюсь?

— Я ничего не жду, Хозяин. Впечатлять — не моя должность. Моя должность — чтобы вы видели всю доску целиком, прежде чем смахнёте с неё фигуру. — Фея качнула указкой в сторону развалившегося кота. — Хоть кто-то в этом кабинете обязан смотреть на мир трезво. На второго претендента надежды мало.

Кот не удостоил её даже движением уха.

Фея сложила указку. Шутки кончились, начался отчёт, и тон её сделался ровным.

— Общая картина ясна. Теперь конкретика, Хозяин. — От золотого пятна на юге по всему шару поползли багровые круги. — В тот час, когда «Стальной дождь» сойдёт на Халифат, мир увидит это в прямом эфире, до последней горящей крыши. Реакция будет предсказуемой и быстрой. Ядро Западного Альянса в тот же день объявит Империи тотальное эмбарго: тяжёлое машиностроение, микроэлектроника и чипы. Хвост, как мы выяснили, присоединяется следом. А Паназия под общий шум начинает подтягивать дивизии к восточной границе — проверить, не оголили ли мы спину, увлёкшись югом.

Она свела ладони, и багровые круги застыли, охватив планету целиком.

— И вот та цифра, ради которой я, собственно, и оторвала вас от рассады. — Над картой повисли столбцы расчётов. — Старая промышленность Империи доброй половиной стоит на западных чипах и паназиатских станках. Закройся все двери разом — эта половина встанет колом. По всем моим моделям выходит изоляция, какой Империя на своём веку ещё не видела.

Она убрала расчёты и посмотрела на меня снизу вверх, заложив руки за спину. На крошечном лице застыло спокойствие исполнительного механизма, которому для работы недостаёт одной-единственной команды.

— Своё дело я сделала, Хозяин. Подсветила доску, назвала цену, разложила угрозы по полочкам. Решение — за вами, как и всегда. Я лишь спрошу, чтобы знать, что заносить в протокол: какие будут распоряжения, когда весь мир разом захлопнет перед нами двери?

Я отставил плошку с яблоней и впервые за весь разговор посмотрел на горящий красным шар по-настоящему — как на задачу, которую предстоит решить.

То, что Фея назвала ценой и угрозой, любому смертному правителю показалось бы приговором. Целый мир заносил руку, готовый отвернуться и медленно задушить. Я разглядывал это и не чувствовал ничего, кроме знакомой скуки. Они всё ещё мерили меня собственной меркой. Им казалось, что я, как и они, вишу на чужих рынках и чужих станках, будто младенец на пуповине, которую достаточно перерезать.

Они не понимали самого простого. Удавкой голода можно прикончить того, кто покупает свой хлеб на стороне. Меня — нельзя. Я сам себе поле, пахарь и зерно. И прежде чем их петля затянется, я выращу прямо здесь, за своей стеной, всё, что им только снилось. Выращу лучше, чем они.

Но это они узнают завтра, когда будут смотреть на горящий Халифат. Фея ждала ответа сегодня, глядя на меня снизу вверх и сложив ручки за спиной.

Я не торопился с ответом. Фея ждала, и мир на карте ждал вместе с ней, мигая красным по всем широтам.