Дверь за спиной отворилась бесшумно. Себастьян возник у стола так, как умел только он, — будто стоял там всегда. На подносе исходила паром чашка чая, а рядом, в фарфоровой миске, лежала нарезанная кружочками колбаса. Кот приоткрыл один глаз.

— Чай, сэр. И колбаса для… — Себастьян на долю секунды запнулся, подбирая слово, достойное древнего пожирателя миров, — … молодого господина.

«Вот это другой разговор», — оживился кот, сполз с голограммы и перетёк к миске.

Я взял чашку, сделал глоток и наконец посмотрел Фее в глаза.

— Распоряжение одно, — сказал я. — Ничего.

Указка в её руках чуть дрогнула.

— Ничего, Хозяин?

— Ничего. Пусть бранятся. Пусть собирают советы, санкции и шлют друг другу гневные бумаги. Пусть весь мир хором объявит, что отныне нас не существует. — Я качнул чашкой в сторону мигающего шара. — Ведь от их возмущения у меня не завянет ни один росток.

Фея склонила голову набок. Спорить со мной она не стала бы и под пыткой, но в её обязанности входило убедиться, что я вижу ровно то же, что и она.

— Я обязана уточнить для протокола, Хозяин. Дело не в их бумагах. Эмбарго — это чипы и станки, на которых стоит половина имперских заводов. Это реальный голод по железу. Старая экономика его не переварит.

— Старая, — повторил я. — Вот ключевое слово, которое они все упускают.

Я поставил чашку и провёл ладонью над картой. Красные круги послушно погасли, и над столом вместо умирающего мира поднялся зелёный контур Эдема.

— Старая Империя и вправду висела на чужой игле. Покупала чужие чипы, кланялась за чужие станки, отдавала своё сырьё за гроши и называла это торговлей. — Я обвёл взглядом зелёный контур. — Той Империи больше нет. Есть Эдем. А Эдему ничей рынок не нужен. Он сам растит всё, что ему требуется, и растит то, чего у них не появится ещё лет двести.

Я тронул восточный край карты, и там, на рудниках Паназии, загорелась зелёная точка.

— Это была оборона. Теперь о наступлении. Помнишь, я обмолвился, что одна рука у меня уже в их кармане? Прямо сейчас Лебедев прибирает восточные жилы эхориума. Той самой руды, из которой выходит Нуль-металл.

Фея чуть подалась вперёд. Она уже понимала, к чему я веду, — для того я её и создал.

— Как только пойдёт стабильный поток Нуль-металла, Эдем поставит на конвейер сверхпроводники нового поколения. И вот тогда случится самое забавное. — Я снова взял чашку. — Внешний мир захлопнет перед нами двери, рассчитывая удушить. Но через годик-другой обнаружит, что задыхается сам. Весь мир выстроится ко мне в очередь за тем, чего больше нет ни у кого. И первыми в этой очереди, на коленях, будут стоять те самые гордецы, что введут против нас санкции.

Кот к этому моменту прикончил колбасу и сыто щурился на карту.

«А мне нравится, Хозяин, — лениво проурчал он у меня в голове. — Сперва жжём одних, потом ставим на колени остальных. Красиво. По-нашему». Он зевнул во всю пасть. «Только не тяни. Хочу поглядеть, как гордые делаются вкусными».

— Тебя забыли спросить, — беззлобно отозвалась Фея.

«Меня всегда забывают спросить, а потом приползают на коленях. Прямо как твой Внешний Мир, Малявка».

Я не стал их разнимать. В кои-то веки эти двое были согласны друг с другом, пусть и каждый о своём.

— Готовь мощности под Нуль-металл, — сказал я Фее, уже шагая к саду. — И впиши в протокол одну строку. Мы не отвечаем на их бойкот. Мы его переживём и продадим им лекарство.

Сад встретил меня тем, ради чего я вообще терплю этот мир, — запахом влажной земли и тишиной, в которой от меня ничего не требуют. Я успел дойти до грядки с полуночными розами и наклониться к ним, когда у плеча мягко звякнул вызов по защищённому каналу.

Разумеется. Покой в этом доме отмеряют секундами.

Я выпрямился и повёл рукой. Над розами развернулся прямоугольник изображения, и в нём возникли двое стариков, которых я в последнее время свёл в одну упряжку.

Слева, прямой как трость, что стояла у его колена, сидел Орлов — бывший Железный Канцлер, а ныне мой главный распорядитель. Справа развалился в кресле мой дед, Александр Сергеевич, в расстёгнутом халате, с початой бутылкой коньяка под локтем и видом человека, который отлично проводит время. Оба выглядели вымотанными до предела. И оба, что любопытно, светились азартом, какого я давно за ними не замечал.

— Лорд, — начал Орлов своим ровным голосом, не тратя время на поклоны. — Докладываю по Большому Совету. У нас проблема, и проблема арифметическая. Собрать весь управляющий аппарат страны в один день, как вы распорядились, физически невозможно.

— Объясни.

— Аппарат раздут до чудовищных размеров. — Орлов поднял планшет. — За века мирной гнили Империя обросла чиновниками, как днище корабля ракушками. На каждого, кто делает дело, приходится десяток тех, кто ставит печати на бумаги первого. В Столице попросту нет зала, способного вместить эту ораву, а свезти их всех в одно место и стеречь разом — это готовый подарок любому, кто мечтает одним ударом обезглавить страну.