Полжизни он прослужил Империи, которая разучилась бить. Каждую проглоченную пощёчину он помнил наизусть. Огромная держава с лучшими армиями континента годами умела только одно: вежливо, с достоинством переживать собственное унижение.

Брусилов усмехнулся в полумрак. Кому, как не ему, было оценить эту перемену по-настоящему. Он сам когда-то вёл на Эдем Второй легион — и вернулся оттуда пленником, чтобы под надзором повара копать пруды для лосося. На собственной шкуре он узнал, что бывает, когда сонная сила наконец обретает волю и хозяина. Теперь эта сила была его силой, и завтра он сам поведёт её туда, куда укажет Лорд.

Он повернулся к двери, чтобы идти поднимать дивизии. У старой Империи десятилетиями вместо хребта висела мокрая тряпка, и весь мир привык вытирать об неё ноги. С мрачным удовольствием Брусилов подумал, что послезавтра мир сильно удивится. Ведь у их развалины матушки-родины, наконец отрасли яйца!

Только что генералы отчитались передо мной о предстоящей операции и наконец в кабинет вернулась тишина. Я позволил себе несколько секунд просто в ней растворится.

Тишина — единственная роскошь, которой мне по-настоящему не хватает в этом мире. Власти, силы, чужого ужаса у меня снова в избытке. Но всё это лишь шум, в который сливаются страхи, амбиции и молитвы суетящихся вокруг существ. А вот покоя здесь нет. Стоит мне навести порядок в одном углу, как тут же принимается гнить другой. И всякий раз находится кто-то, кто тащит к моему порогу очередную катастрофу, чтобы я спустился с небес и прополол им грядку.

Много лет назад я думал, что власть это и есть покой. Что, поднявшись достаточно высоко, окажешься наконец в тишине, куда не достаёт чужая глупость. Какая наивность. Чем выше сидишь, тем громче снизу орут, требуя решений. Покой оказался совсем не на вершине лестницы. Он оказался лишь в горсти тёплой земли да в ростке, который тянется вверх так, как ему велено, без интриг, измен и просьб.

Я опустил в плошку последнее семечко яблони, придавил влажной землёй и уже почти поверил, что остаток вечера пройдёт в молчании, но как всегда…

…ошибся.

Воздух над столом дрогнул, налился светом, и тишину снова отняли.

— Прошу прощения, что прерываю вашу агрономию, Хозяин. — Фея соткалась прямо над плошкой, сегодня в сером костюме и круглых очках, которые надевала исключительно для солидности. Под мышкой она держала тонкую указку, неизвестно зачем — карты у неё всегда были в голове. — Но боюсь, ваш тихий садик опять перерос в проблему планетарного масштаба. Уже третий раз, если вам интересно.

— Не интересно, — отозвался я, не поднимая глаз от ростка.

— Вот и я о том же. Никто не ценит масштаб бедствия, пока оно не постучит в дверь.

Не успел я придумать достаточно равнодушный ответ, как дверь приоткрылась сама собой, и в кабинет, не утрудившись постучать, вплыл Мурзифель. Древнейший хищник всех времён, пожиратель миров и тень глубин прошествовал к столу с видом домовладельца на обходе. Вспрыгнул на свободный стул, сел напротив и обернул лапы хвостом, всем видом давая понять, что собрание не начнётся без него.

«Жрать», — раздалось у меня в голове веско.

— У нас тут, между прочим, мировой кризис, — процедила Фея, и температура в её голосе упала градусов на десять.

«А у меня тут, между прочим, пустой желудок. Расставь приоритеты, Батарейка».

— Я тебе сейчас расставлю. По всему поместью, тонким слоем.

Я поднял ладонь, пресекая войну в зародыше. Эти двое могли цапаться часами, дай им повод, а на столе у меня тлела горящая карта мира.

— Себастьян принесёт тебе колбасу, — сказал я коту. — А ты сиди и слушай. Тебе небесполезно знать, в каком мире ты намерен дрыхнуть ближайшую тысячу лет.

Кот смерил меня взглядом, в котором читалось всё, что он думает об этом мире. Потом всё же остался — лёг прямо поверх голограммы, накрыв пузом половину северного полушария, и прикрыл глаза. Фея издала звук, который издаёт хорошо воспитанный администратор, когда очень хочет выругаться, но не может при начальстве.

— Итак. — Она демонстративно обошла развалившегося кота по дуге и взмахнула указкой над его спиной. Земной шар вытеснил из воздуха запах земли и начал медленно вращаться, расчерченный по зонам хищников. Границы из учебников её никогда не занимали — она показывала мир таким, каким он лежал под слоем дипломатического грима. — Позвольте подсветить вам общую картину, Хозяин. Раз уж послезавтра мы намерены стереть с этой картинки целую страну, не лишним будет знать, кто на ней ещё сидит и насколько громко он заорёт.

На западе континента карта вспыхнула пятнами разной величины. Одно горело крупно и ровно, рядом тлело второе, чуть меньше, а вокруг них лепилась бледная мелочь — десятки тусклых точек, жавшихся к большим огням, как мошкара к фонарю.

— Западный Альянс. По структуре это далеко не свора равных, грызущихся за общую кость, как принято думать у дипломатов. Всем там заправляют одна-две первых богатые державы. Они по уши в технологиях, с настоящей силой за спиной. Остальные — мелкая сошка, что жмётся к сильному в обмен на защиту и торговые крохи. Куда повернёт ядро Альянса, туда покорно качнётся и весь его хвост.