Шрифт:
Я взял стержень следом. В момент, когда его кончик коснулся бумаги, серебряная застёжка на груди императора дрогнула.
Индикаторы Олега одновременно вспыхнули.
— Назад, — рявкнул я.
Император не двинулся. Он смотрел на собственную руку. Серебряная линия под кожей стала ярче, а золотой контур вокруг подписи растёкся по столу.
— Не вмешиваться, — произнёс он, обращаясь к магам за дверью. — Это моё тело.
— Ваше величество, печать активировалась, — предупредила Арина.
— Я вижу.
Застёжка на его груди раскрылась сама. Под серебром оказался круглый золотой знак, похожий на птицу с расправленными крыльями. От него к руке императора потянулись десятки нитей.
Я включил магическое зрение.
Сила удерживала печать в теле. Связь соединяла её с короной, дворцом, пограничными контурами и родами, которые приносили присягу империи. Но поверх всего лежало право. Толстое, старое, пропитанное чужим приказом.
Слой права поднимался от знака к руке императора. Нити стягивались вокруг кисти, пальцы выгибались. Кожа на запястье побелела.
— Что происходит? — рыкнул Бродислав.
— Кречет услышал соглашение, — произнесла Арина, не отрывая взгляда от печати.
Императорская рука резко дёрнулась. Кисть согнуло так, будто невидимый человек пытался выломать её из сустава. Кость хрустнула.
— Ваше величество! — вскрикнула Лиля.
Император не издал ни звука. Только его дыхание стало короче.
Золотой знак на груди вспыхнул, и из него раздался голос. Он звучал сразу из печати, из стен, из воздуха и из моих костей.
— Корона не имеет права отказывать своему создателю, — произнёс Кречет.
Серебряная линия на руке императора натянулась до предела. Пальцы начали выворачиваться в сторону, которой человеческая кисть не должна была достигать.
Император посмотрел на меня.
— Барон, — процедил он сквозь сжатые зубы. — Теперь вы видите, с чем мы имеем дело.
Я выпустил когти.
И впервые за всю ночь понял, что следующий разрез может изменить не только судьбу императора, но и устройство всей страны.
Глава 5
Глава 5
Император не стал откладывать. Он положил ладонь на стол и повернул её кверху. Серебряная линия под кожей вспыхнула, будто почувствовала, что на неё смотрят.
— Я хочу, чтобы вы увидели её целиком, — произнёс он. — Не по копиям, не по свиткам. На живом носителе.
— Вы уверены? — уточнил я.
— Нет, — отозвался император. — Но если вы собираетесь резать, вы должны знать, что именно режете.
Арина отодвинула договор в сторону. Лиля погасила лампу, оставив только огонёк на кончике пальца. Бродислав встал у двери, положив ладонь на рукоять ножа. Уголёк в камине перестал притворяться углём и высунул крошечную голову из золы.
Я подошёл к столу и склонился над ладонью императора. Магическое зрение разложило печать на слои, как разобранный механизм.
Снаружи лежала защита. Она была плотной, но не враждебной, и реагировала на приближение чужой магии, а не на взгляд. Под ней шла государственная сеть: приказы, связывавшие государя с пограничными контурами, дворцовой стражей, архивами и родовыми печатями бояр. Эти нити были рабочими. Они передавали решения, удерживали границы и не требовали ничего взамен.
Глубже лежало право.
Оно не светилось. Оно давило, как давит на плечи вода на глубине. Каждая нить государственной сети проходила сквозь него, и в месте пересечения появлялся крошечный узел. Узел не приказывал. Он объявлял, что решение государя считается продолжением воли того, кто закрепил корону.
— Вижу, — произнёс я.
— Что именно? — уточнил император.
— Три слоя, — отозвался я. — Защита, государственная сеть и право. Право лежит под сетью и держит каждый узел.
— Можно ли снять только право? — поинтересовался он.
— Не знаю, — признался я. — Если резать вслепую, я задену сеть. Тогда рухнут пограничные контуры и дворцовая защита.
— А если резать точно?
— Тогда нужно понять, где право сращено с сетью, а где просто лежит поверх.
Император медленно выдохнул.
— Делайте, — произнёс он.
— Ваше величество, — Арина шагнула вперёд. — Это не та операция, которую стоит проводить без подготовки.
— Подготовка уже была, — отозвался император. — Я читал договор. Я видел, как он режет. Если он ошибётся, я умру, а не он.