— Макс, да ты осади так переживать, — рассмеялся я, — мне много-то не надо. Выебу разочек и до свидания. Что тебе жалко, что ли?

Спустя минуту рычащего и матерящегося Харитонова выволокли прочь из моей квартиры. А мы с Лиссом остались сидеть на террасе. Молча пили. Курили. Каждый думал о своем, пока Игнат не шарахнул мне сомнительными выводами в лоб:

— Не выгорит дело, Серега.

— А мне и не надо. Главное — что этот дебил себя в любом случае потопит.

Это все, что мне было нужно...

Глава 11 – Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке

Настя

Шесть дней спустя...

— Охренеть, Тась! Ты только посмотри, какая красота! — зашлась восторгом Арямкина, которая примелькалась курьеру и теперь тот передавал подачки для меня через нее. Вот и сейчас затащила в нашу комнату очередной шикарный венок.

Сегодня это были пионы. Огромная коробка нежно-розовых, едва распустившихся бутонов. А еще конверт, который подруга поторопилась немедленно вскрыть, чтобы сообщить «радостную» новость.

— Bay! Он подарил тебе безлимитный абонемент в салон красоты! Вот в этот крутой, который тут недалеко от нас на Киевской находится. Блин, Куклина, там только ногти сделать стоит целое состояние. Нет, ну ты прикинь! Это просто чума, а не мужик! Не то, что некоторые...

Меня от этих охов и вздохов форменно замутило. Я посмотрела на Арямкину многозначительно, чтобы она поняла, что сейчас самое время захлопнуть свою варежку, но Катьку уже было не остановить. Казалось, что она в присутствии моего парня только еще сильнее распалялась, возводя в абсолют все то, что вытворял для меня ненужный мне и опостылевший Сергей.

Но и Макс в последние дни вел себя предельно странно. Он больше не орал и не бушевал, когда в мою комнату доставляли очередной презент от навязчивого ухажера. Нет! Он, наоборот, подходил ближе и будто бы даже с интересом рассматривал то, что мне подарили.

Хмыкал с умным видом.

И пару раз даже выдал нечто из необузданного, что я совершенно не могла для себя никак интерпретировать.

Например, несколько дней назад мне доставили браслет одной известной и очень дорогой марки. Я думала, что он тут же улетит в мусорное ведро, когда Харитонов его увидел. Но нет. Парень лишь пожал плечами и флегматично произнес:

— Слушай, ну а чего добру пропадать-то, Настена? Сколько бабла стоят его подкаты, м-м? Не бесплатно же этому мудаку тебе нервы мотать. И мне тоже. Считай, что компенсация, — и рассмеялся так легко, будто бы не он совсем недавно выносил мне мозги, заставляя увольняться с работы, которая и свела меня с этим богатеньким Буратино.

— Не поняла? — прищурилась я, не веря в то, что слышу.

— Ну а чего нет? — пожал Харитонов плечами. — Прими все это, как благотворительность. Хочет человек хорошее что-то сделать. Ну, кто мы такие, чтобы ему в этом мешать?

— Ты не в себе, Макс, — психанула я, отодвигая в сторону долбанную побрякушку.

— Да брось, Настюш. Гордость — это, безусловно, прекрасно. Да и я понял, что был неправ. Я верю, что тебе этот мужик никуда не уперся. Но ты же девочка, да? Если бы все эти финтифлюшки надарили тебе я, а не он, то было бы уже совсем другое дело, верно?

— Макс, остановись, — протестующе подняла я ладони.

— Да не вопрос, — дернул подбородком парень, а затем как-то жестко принялся чеканить каждое слово. — Просто бесит меня, что вот таким козлам все позволено. Хотят и делают. И никто им не указ. Все, что им в голову взбредет, творят легко и непринужденно. Потому что мир вот такой — под ними прогибается. Элита же, да? А нам, обычным людям остается лишь хвост поджать и гордо от всего отказываться? А не охуело ли это мироздание часом? А может быть, нам тоже стоит врубить режим «хочу и буду» на полную катушку и дойти уже этих пидорасов на максимум, раз они оказались такие щедрые?

— Я не хочу никого доить, Макс!

— Ну и зря, — огрызнулся Харитонов. — Вот почему мы здесь прозябаем — в общаге, а он там — в элитных квадратных метрах шикует. Да потому что нас так научили: быть потомственной лимитой и жить по законам божьим. То бишь пресмыкаться и до усёру ходить в белом пальто. Чтобы такие, как твой Сергей нами пользовались. Так и проживем свою жизнь, радуясь, что гордые и босые.

— Тебе лучше уйти, Максим, — отвернулась я к окну.

Но руки парня тут же опустились на мои плечи, а затем притянули к сильному, горячему телу. И любимые губы утешающе зашептали мне:

— Прости, если обидел. Прости, Настюш. Не знаю, что на меня нашло...

— Ладно, проехали, — на первый раз съела я всю эту сомнительную философию.

Но уже спустя пару дней у Харитонова снова перемкнуло. Парень крутил в руках подаренный мне футляр с солнцезащитными очками от «Prada». Даже погуглил, сколько такие стоят. Присвистнул, увидев шестизначную цену. А затем начал вновь засорять эфир нескончаемой демагогией.

— Мать мне как-то призналась, что за неё в институтские годы тоже ухлёстывал один столичный мажор. Подарками осыпал, золотые горы обещал. Девчонки-однокашницы её страшно завидовали. Мол, такой мужчина за тобой ухаживает, а ты его на простого деревенского парня променяла. Мать их не слушала, бегала по институту, гордо задирая нос и радуясь, что все проблемы решала сама. А не как, те дуры, что за мужиками спрятались.