Шрифт:
Я протягиваю к тебе забинтованную руку. Ты не бросаешься в атаку. Я пытаюсь взять тебя на руки, и ты не сопротивляешься. Сидишь тихо, пока я обнимаю тебя и плачу. Как сильно я скучала.
– Ты готова? Идем. Темно. Папа спит.
– Нет. Ты плохая. Ты плохо на меня влияешь.
– Пожалуйста. Твой папа спит. Он тебя не хватится.
– Сама ты не хватишься.
– Ты меня пугаешь, Шуэтта.
– Огромное спасибо моей мамочке.
– Я люблю тебя, Шуэтта.
– Нападу, полосну, – говоришь ты. – Чик-чирик. Мама так меня поддерживает. Папа очень красивый. А когда уже можно распороть тебе горло?
Когда я в третий раз бужу тебя ночью и снова приглашаю выйти со мной на ночную прогулку, ты спрашиваешь: «Куда?» И хотя меня все так же поражает то, что с твоих хитиновых губ слетают собачьи слова, я чувствую слабый укол надежды.
– Пойдем, увидишь. Сможешь пойти, куда захочешь, и вернуться обратно, когда пожелаешь.
– А что скажет папа?
– Он не узнает.
Ты обдумываешь мой ответ.
– Ладно, – говоришь ты.
Мы выскальзываем из дома и направляемся в твое любимое некогда местечко для охоты, сразу за линией берез, где новостройки еще не успели поглотить дикий лес. Сегодня, милая моя, я уберегаю тебя от смертельно опасной сети.
Ты не слезаешь с моих рук. Ты беспомощна, как новорожденная.
Ты не помнишь, как хватать и умерщвлять, как беззвучно поджидать в засаде добычу.
– У-ля-ля! – говоришь ты. – Все в порядке! Ой, вот мячик! А это чашка! А там кукла! Да! Пора прибраться! Везде прибраться! У-ля-ля, не уроните ложки! Ты и мухи не обидишь! Никогда не обидишь! Ты хорошая! Ты в порядке!
Ты смотришь на меня, и в твоих глазах читается ужас.
Женщины всего мира, вам знакомо это чувство, когда вы смотрите на своего смертельно напуганного ребенка и не можете ему помочь?
Знакомо это чувство, самое страшное на свете?
Среди вас есть мамы?
От совы в тебе не осталось и следа. Доктор Светило победил. Твой отец победил. Ты полностью копируешь идеального пса. Прежние радости больше тебе не интересны. Ты больше не наслаждаешься сырой пищей, предпочитаешь пюре. Умеешь пользоваться ложкой и не роняешь ее на пол. Научилась правилам поведения за столом. Ты тихая, кроткая, ты больше ни на кого не бросаешься. Когда звонит твоя бабушка, твой отец подносит телефонную трубку к твоему лицу, и ты вступаешь в разговор. «Где ты, бабуля?» – спрашиваешь ты тонким собачьим голоском, и я слышу, как она отвечает баритоном заядлой курильщицы: «Ну как же, сладкая зайка, я же в своем уютном домике! А когда ты приедешь к бабушке в гости?» И ты отвечаешь: «О, как я буду счастлива побыть в гостях у моей бабушки!» Я чувствую, как ты день за днем ускользаешь от меня. Ночами я не могу разбудить тебя. Ты бормочешь что-то во сне и переворачиваешься на другой бок.
Я стараюсь по крайней мере поддерживать прежний дневной распорядок дня. Вожу тебя в наш любимый парк через дорогу, чтобы ты полазила по площадке, которую любишь с самого раннего детства. Но когда мы приходим на площадку, вместо визга, крика и подвижных игр, вместо игривых выпадов с острым коготком в сторону других детей ты произносишь взвешенные собачьи слова: «Мне скучно, мамочка. Здесь нет ничего интересного. Почему мы все время делаем одно и то же? Почему ты не даешь мне делать то, что я люблю?»
– Я как раз даю тебе делать то, что ты любишь, – говорю я. – Ты ошибаешься. На самом деле ты очень любишь приходить в этот парк. Любишь забираться туда, куда не могут залезть другие дети. Любишь посматривать с самой верхней планки и радостно ухать, пока я жду тебя внизу.
– Все это мне не нравится. Это ты любишь так проводить время, мамочка.
– И ты тоже, Шуэтта. И всегда любила.
– Я люблю тебя, мама, – говоришь ты. – Это тебя я люблю. Моя мама так меня поддерживает. Мой папа очень красивый. Сегодня замечательная погода.
Я подумываю о том, чтобы снова взять тебя с собой в церковь. Так это убого – обращаться к религии в самые темные моменты бытия, но так уж выходит. Я пересматриваю свое решение больше никогда туда не возвращаться. Я даже начинаю воображать, как церковная община научит тебя почитать мать твою. А то что-то ты совсем забыла, как это, дорогуша.
– В воскресенье я пойду в церковь, и ты пойдешь со мной, – говорю я.
– Я не хочу туда идти. Ненавижу церковь и тебя ненавижу, – отвечаешь ты.