— Да, Нетти. У меня очень справедливые расценки. Я люблю своих клиентов.

Какая ложь.

— Я все оплачу, — сказала она и откусила кусочек. — Когда нам в суд?

Она думала о дорожном суде. Саймон — о наследственном. Они находились в разных мирах.

— Через пару недель. Я проверю календарь. — О, как адвокаты любили выражение «календарь слушаний». Оно навевало мысли о важных процессах и заседаниях в переполненных залах, где на чаше весов висит правосудие. Но в дорожном суде это был всего лишь листок со списком, прикрепленный к планшету.

Принесли мясные шарики, и пахли они еще роскошнее. Нетти сказала:

— Вы обещали познакомить меня со своей семьей, Саймон. Наверняка жена и дети у вас прелесть.

Не совсем. С Джейни было чудесно, а остальные переживали слишком много. Пола никогда не согласится встречаться с кем-то вроде Нетти, пока над ними висит развод. Она не хотела иметь ничего общего ни с мужем, ни с его практикой. Бак и Дэнни были неловкими в общении подростками, которые так и не научились пожимать взрослым руки и представляться. Знакомиться с кем-либо старше восемнадцати они не желали.

Саймон улыбнулся и соврал:

— Обещаю, обещаю. Просто все ужасно заняты. Школа, футбол, театр, хор, пианино, домашние задания. Каждый день расписан. Постараюсь как-нибудь собрать всех вместе.

На десерт был рисовый пудинг с фисташками и миндальными лепестками и крепкий кофе, который Саймону был необходим для второй половины дня. Через девяносто минут после того, как они сели, официантка положила счет на стол. Элеанор, которая весь обед постоянно оглядывала зал и, казалось, ничего не упускала, время от времени комментируя чужие блюда, интерьер и наряды других элегантных дам, счет снова совершенно не заметила.

Это был уже по меньшей мере их седьмой обед. Саймон наконец положил кредитную карту и снова заплатил. Семьдесят семь долларов тридцать пять центов. Для сельской Виргинии дороговато. Он свое вернет.

По дороге в контору Саймон прикидывал, как переделать ежемесячный счет: добавить один-два обеда, кое-где слегка раздуть часы. Первую сумму она высмеяла словами, которые он запомнит: «И это все?» Он поклялся прислать ей счет посолиднее.

Если честно, стоимость обеда его не волновала, потому что они с Нетти наконец прояснили вопрос с гонорарами. Впервые за многие месяцы знакомства с ней Саймон собирался получить деньги.

Поскольку скрыть выставление счета и квитанции от секретаря было невозможно, днем он поговорил с Тилли и рассказал о своей работе для Элеанор Барнетт. Частично. Он выставлял несколько часов за два дела: первое — представительство в дорожном суде, второе — консультации по планированию наследства. Счет составил три тысячи шестьсот пятьдесят долларов, и Тилли отправила его в тот же день.

Он не сказал Тилли, что уже составил для Элеанор завещание. Объяснил только, что они по-прежнему обсуждают ее наследственные дела, которые стали более «сложными». Тилли восприняла это спокойно, прекрасно понимая, что он лжет.

Кредитную линию снова растянули до предела. Саймон получил от банка письмо: на его личный текущий счет только что поступили двенадцать тысяч долларов.

Деньги открывали несколько вариантов. Первый — самый разумный и очевидный — выписать чек Поле, чтобы она подписала соглашение о разделе имущества и можно было подать документы на развод.

Второй — снять наличные, сунуть семь тысяч девятьсот долларов в конверт, разыскать Чаба где-нибудь подальше от его заведений и раз и навсегда расплатиться с игорными долгами.

Третий — забрать все деньги, сложить сумку, купить билет на Виргинские острова и исчезнуть. Никакого страха, что за ним следит ФБР, никаких мыслей о долгах, никаких придирчивых звонков недовольных клиентов, никакой Полы с ее стрессом, никакой кровати с удобствами армейской раскладушки со склада и никаких схем, как разбогатеть на Элеанор Барнетт. Сидеть на пляже с выпивкой казалось идеальным решением.

Денег хватило бы примерно на месяц. Но какой это был бы месяц. А возвращение в прежнюю жизнь стало бы очередным кошмаром.

Он снял семь тысяч девятьсот и отправился искать своего букмекера. Для человека, который жил в тени, потягивал пиво до полуночи и открывал двери своих ночных клубов едва ли раньше полудня, Чаб ранней пташкой не был. Около десяти он выползал наружу и ехал в забегаловку на окраине. Заведение для работяг, где меню держалось в основном на отбеленной муке и сале. Каждое утро Чабу требовалась порция жира. Если нужно было увидеть его до полудня, следовало идти в Bobby’s Biscuits.

Саймон заметил его грузовик у тротуара. Чаб был богат, но жил скромно и не делал ничего, что могло бы привлечь внимание тех ужасных людей с жетонами. Его машина представляла собой навороченный Ford последней модели с массивной защитой спереди, огромными дисками и шинами, способными вскарабкаться по склону горы. Хотя грузовик явно строили для бездорожья, он сиял чистотой и производил впечатление машины, которая асфальта никогда не покидала.