— Вчера прошла первая волна сокращений.

— Каковы шансы, что сократят тебя?

— Не знаю, но там сейчас настоящая паника.

Последнее, что им было нужно, — еще больше неопределенности. Ее стабильная зарплата оставалась единственной постоянной величиной в их совершенно нестабильных финансах.

— Есть хоть представление, когда будет вторая волна?

— Нет. Начальство почти ничего не говорит — наверное, потому что сами ничего не знают и тоже боятся. Решения принимают в Сан-Диего.

— Мне жаль. — И ему действительно было жаль. Увольнение лишь добавит бед в год, который и без того хотелось поскорее забыть. Давление на него, чтобы зарабатывать еще больше, резко возрастет. Вероятно, придется наконец заговорить о продаже дома.

Как по часам Джейни забила первый гол — мощным ударом с двадцати ярдов отправила мяч под перекладину и ошеломила соперниц. Саймон даже сумел похлопать, гордый отец. Пола что-то крикнула, но ее никто не услышал.

Каковы бы ни были доходы и расходы конторы, каждый год Саймон умудрялся так подкрутить бухгалтерию, чтобы чистыми показать больше жены. Дело принципа. Он адвокат, семь лет высшего образования, член старой и уважаемой профессии. Он обязан зарабатывать большие деньги! Неважно, что большинство адвокатов вдоль Мейн-стрит вкалывали ради обычного заработка и приносили домой меньше, чем водитель грузовика из профсоюза.

— Почему бы тебе не подписать соглашение о разделе имущества, чтобы мы наконец подали на развод?

— Потому что дома нужны деньги.

— Что ты имеешь ввиду? — раздраженно спросил Саймон.

— Я не собираюсь унижаться и выпрашивать у тебя деньги, Саймон. Речь о наших детях.

Келси из их утренней кофейной компании возникла словно из воздуха, и начался дурацкий ритуал быстрых объятий. Она была ужасной сплетницей и наверняка не могла устоять перед соблазном влезть в очередную футбольную перепалку Лэтчей. Слухи о разрыве ходили вовсю, и Келси, разумеется, сгорала от любопытства, мечтая увидеть или услышать что-нибудь, что потом можно будет пересказать остальным. Саймон и Пола выдавили несколько фраз о детях и школе. Наконец Келси поняла намек и попрощалась.

— Они все смотрят, — сказала Пола.

— Давай подадим на развод и покончим с этим.

— Мне нужны двенадцать тысяч долларов наличными.

— На что?

— Уроки вождения для Бака, брекеты Дэнни, пианино для Джейни, плюс коробка передач для машины — там четыре тысячи — и новая духовка. Дай мне чек на двенадцать тысяч, и в понедельник я подпишу соглашение о разделе имущества в конторе моего адвоката.

— И кто, позволь спросить, твой новый адвокат?

— Мирна Ковингтон.

— Никогда о ней не слышал.

— Она не местная.

— И сколько из этих двенадцати тысяч пойдет ей на гонорар?

— Не скажу. Адвокатская тайна.

Он что-то проворчал себе под нос и ушел. Шел мимо поля за полем, матча за матчем, мимо сотен счастливых детей и тысяч гордых родителей и бабушек с дедушками, которые смотрели и мечтали о будущей футбольной славе.

Свободных двенадцати тысяч, без дела лежащих на банковском счете, у Саймона не было. Зато была кредитная линия у дружелюбного банкира дальше по улице, старого приятеля, который много лет одалживал ему небольшие суммы. Большинству городских адвокатов время от времени требовалась подпитка, когда гонорары иссякали, а именно этот банкир всегда охотно рисковал вместе с ними.

По иронии, сумма, нужная Поле, почти точно совпадала с текущим минусом Саймона у Чаба. Суббота была большим днем в студенческом американском футболе, важные матчи шли во всех крупных конференциях, и Саймон всю неделю изучал линию. Читал обзоры, следил за вегасскими аналитиками — по крайней мере за теми, кому доверял, — изучал шпаргалки для игроков, слушал подкасты и убедил себя, что день идеально подходит для смелых, нестандартных ставок.

В интернете он разложил семь тысяч долларов на семь матчей. Потом позвонил Чабу и поставил еще три с половиной тысячи на те же семь.

Проиграть невозможно.

К восьми вечера Саймон был самым умным человеком на свете и готов был выпить. Он вошел к Чабу с улыбкой и сел у стойки. Первые пять ставок выиграли, и за день он был в плюсе на семь с половиной тысяч — конечно, за вычетом букмекерской комиссии, — а впереди оставалось еще два матча. Такой удачи у него не бывало никогда. Валери принесла бурбон с имбирным элем. На больших экранах рядом шли LSU против Florida и Clemson против NC State. Чаб, неизменно добродушный проигрывающий, вскоре подошел и спросил:

— Чего улыбаешься?

— Может, сегодня мой день, Чаб.

— Не зазнавайся.

— В этом деле — никогда.

— Я свое отыграю, — рассмеялся Чаб.

— Не сомневаюсь.

Они посмеялись и стали смотреть начало матча LSU. Валери позвала Чаба по какому-то делу. Бар был набит пьющими и игроками. В дальнем углу играла группа, вокруг нее дергались танцующие. Хотя курить в помещении было запрещено законом, Чаб разрешал, и под потолком висела густая голубая дымка, скрывая светильники. В баре было шумно, временами даже буйно. В конце концов, субботний вечер.