— Мы в трауре по Марии Алексеевне, — уже с раздражением сказал я. — Ваши мальчики будут искать супруг без моей помощи. Прошу вас покинуть мой дом.

— Отвратительно воспитанный лавочник! — проорала она мне в лицо, подскакивая с диванчика. — Все, абсолютно все узнают про издержки вашего воспитания.

— Шантаж — это неблагородное занятие, — намекнул я.

— Кто говорит о шантаже? Я всегда говорю одну лишь правду. Меня так воспитали родители.

Пусть она и встала, но дом покидать не торопилась, поэтому я вызвал горничную и попросил проводить даму к выходу.

— Петь, она серебряную пепельницу в сумочку запихнула, — тявкнул Валерон, недовольный тем, что кто-то пытается составить ему конкуренцию на его же территории.

— Как мерзко тявкает ваша псина.

— Наверное, потому, что ей не нравится ваша попытка меня обворовать. Поставьте пепельницу обратно.

— Какую пепельницу? Что вы такое говорите?

— Ту, что вы случайно смахнули к себе в сумочку. Посмотрите, пока мы не вызвали городового.

Сумочка была очень маленькой, и случайно смахнуть туда такой массивный предмет было невозможно, но Ольга Константиновна умудрилась сделать вид, что понятия не имеет, как предмет туда попал.

— Ума не приложу, откуда она, — с наигранным удивлением говорила она. — Я сумочку и не развязывала.

— Через шов просочилась, — с сарказмом предположил я. — Ольга Константиновна, прощайте. Анна, проводи гостью и проследи, чтобы в ее сумочку не просочилось более ничего постороннего.

Ольга Константиновна покраснела, но не от стыда, а от злости, и тяжело пошла на выход, ворча себе под нос об отсутствии воспитания у нынешнего поколения. Наверное, хорошо воспитанный человек сделал бы вид, что не заметил, и позволил бы вынести украденное из дома.

Я посмотрел на Валерона. Он лениво приподнял морду с лап.

— Да помню я, что с нее нечего брать, — проворчал он. — Она, конечно, злоумышляет, но ради каждого медяка не набегаешься. Следить за ней я тоже смысла не вижу.

— Согласен, — успокоился я, уже представивший, как Ольга Константиновна не имеет возможности выехать из Святославска из-за полного отсутствия денег.

— Пусть сначала хоть немного разбогатеют, — продолжил Валерон. — Чтобы было чем компенсацию брать. Второй раз будет брать неприлично, а на первый мы ничего не получим.

— Сомневаюсь, что они разбогатеют.

— Как это? Она же намерена сыновей выгодно женить? Вот у этой семьи и получится разбогатеть.

— Эти деньги нельзя брать. Иначе выйдет, что ты возьмешь компенсацию с будущей супруги, которая и без того пострадает в таком браке.

— Довод, — вздохнул Валерон. — Хотя… Она же всё равно будет страдать? Страданием больше, страданием меньше…

Он приподнялся и с вопросом на меня посмотрел, склонив голову набок.

— Это пока обсуждать рано, — остудил я его пыл. — Может, они вообще не женятся.

— Антоша же женился, — возразил Валерон. — А эти в точности такие же. Только поновее. Найдется хотя бы одна любительница. На Антошу же сразу две нашлись. И у одной даже деньги были, у первой. Вот и эти кого-нибудь да откопают.

— Пусть откапывают, это не наше дело.

— Действительно, кого они там откопают, — неожиданно легко согласился Валерон. — Не наш масштаб. Разве что попытаться свести кого-нибудь из них с дочерью посла, чтобы брать компенсацию на законных основаниях?

Я глянул на часы и принялся собираться, оставив Валерона мечтать в одиночестве, потому что мне была назначена встреча с патриархом. О ней я не просил, мне прислали официальное письмо с приглашением на определенное время. Это не был именно вызов, потому что было приписано, что если это время мне не подходит, то встречу можно перенести на другое, согласовав ее с секретарем патриарха по телефону. По телефону я и позвонил, подтвердив, что приеду, и попытавшись хотя бы намек получить по теме разговора, чтобы прийти минимально подготовленным. Но секретарь намеков не понимал, а на прямой вопрос ответил, что патриарх его лишь просил назначить встречу, не вдаваясь в причины. И почему-то мне казалось, что разговор пойдет о зоне. И если его повести правильно, я смогу найти через церковь человека, который бывал на той стороне и сможет пояснить, что же меня там ждет.

Разговор у патриарха начался с мягкой укоризны. Мне попеняли на то, что я не выполняю возложенную на меня миссию, использую свои возможности в личных целях. Именно эти слова патриарх и использовал: «возложенную на тебя миссию» и «личные цели».

— Ума не приложу, Ваше Святейшество, о чем вы говорите, — удивился я. — Если речь идет о Беляеве, то вы сами одобрили его кандидатуру, а оставлять активированную реликвию непривязанной — значит спровоцировать вокруг нее грызню.

— Сын мой, я сейчас говорю о Гуляеве, который уже в отчаянии от твоего нежелания ему помочь.

Вот же скотина, тычется везде, куда можно пролезть, и везде врет.

— Боюсь, Ваше Святейшество, вас ввели в заблуждение. У меня нет возможности восстановить реликвию Гуляевых, — ответил я. — Я неоднократно говорил об этом Федору Арсентьевичу, как и о том, что если появится такая возможность, я не стану восстанавливать его реликвию за свой счет. Это действие сопряжено с очень большим риском для меня, почему я еще и платить за это должен?