— Петр Аркадьевич, а не объясните ли нам, зачем вашей бабушке понадобилось навещать Ирину Викторовну? — спросил Молчановский. — Что за интриги за нашими спинами?

— Какие интриги, Михаил Илларионович? — удивился я. — Вы же знаете, что она меня терпеть не может. А что касается причины визита, то я навещал княгиню этим утром, и Мария Алексеевна сказала, что всех Свягиных надо убить, потому что иначе они убьют нас и наши семьи.

— И она совершенно права, — сказал Симуков.

— Легко вам говорить, — вздохнул Молчановский. — Я был в родстве с ними через невестку, Ирина Викторовна мне почти как дочь или племянница, а мальчишки — как внуки.

— Эта дочь хотела убить вас лично. А еще раньше она или кто другой из их семьи отдал приказ на убийство всех ваших близких, что и случилось при взрыве реликвии. Не стоит проявлять сентиментальность.

— И что вы предлагаете, Вячеслав Львович?

— Пусть Марию Алексеевну завтра пропустят, а мы посмотрим на результат, — сказал Симуков.

Похоже, в смерти сестры он обвинил все-таки Вороновых, причем конкретную персону, и сейчас размышлял в том же направлении, что и я: не использует ли княгиня припасенный яд на императрице.

— Боюсь, это не самая хорошая идея, — заволновался я. — Мария Алексеевна после смерти Антона несколько не в себе, может наделать глупостей, а обвинят в этом меня.

— Лучше пусть обвинят вас одного, чем всех нас троих, — спокойно сказал Симуков, похоже, уже списавший меня из Совета. А я-то уже посчитал его приличным человеком.

— Как-то это нехорошо, — поморщился Молчановский. — Ни по отношению к Петру Аркадьевичу, ни по отношению к Свягиным.

— Стоит пожертвовать малым, чтобы добиться успеха, — возразил Симуков. — Тем более что все знают, что Петр Аркадьевич с бабушкой не в ладах, решат, что она действовала ему в пику.

— Она оставила завещание в мою пользу.

— Чтобы вас подставить, — уверенно сказал Симуков. — В конце концов, вы можете отказаться от наследства, если оно не слишком велико. Что там есть, кроме дома в Святославске?

— Дома как раз нет. Он уже фактически принадлежит другому человеку, она лишь проживает по моей просьбе. Драгоценности тоже ушли на погашение долгов Антона. Так что я опасаюсь, что завещает мне она одни лишь долги. И ладно свои, но вдруг еще и кузена?

— Тем более. Отказавшись, ничего не потеряете, а жест будет широкий. Мол, князь Воронов настолько не одобряет действия родственницы, что отказался от ее имущества. О том, что она нищая, наверняка никто не знает.

— И всё равно это нехорошо по отношению к Петру Аркадьевичу, — гнул свою линию Молчановский.

— Михаил Илларионович, вопрос со Свягиными надо решать, иначе мы получим в будущем проблемы для наших семей, — твердо сказал Симуков. — К тому же я не исключаю вероятности, что княгиня Воронова хочет заставить их подписать отречение.

— Дети несовершеннолетние. Такой документ не будет иметь силы, — напомнил Молчановский.

— В любом случае не будет хуже, если мы сделаем исключение для княгини Вороновой и позволим ей навестить Свягиных.

Я протестовал, но Симуков был слишком убедительным, и решение было принято двумя голосами против одного. Молчановский принялся вещать, что они не бросят меня на растерзание в любом случае. И максимум, что мне грозит — это потеря места в Регентском Совете. Ну так оно и не вечно.

Мы решили еще несколько вопросов, неважных, но требующих скорейшего разрешения, после чего разошлись недовольные друг другом. Я — потому что эти двое решили откупиться мной, они — потому что я не захотел добровольно примерять на себя образ жертвы.

Разрешение на посещение княгиней Вороновой Свягиных было выписано на завтрашний день и подписано двумя членами Совета. Ставить свою подпись я отказался наотрез, чтобы иметь возможность потом заявить, что был против. Нет, я понимал правоту Симукова, вопрос со Свягиными требовал решения, но почему оно должно было исполняться за мой счет? Почему никто из этих двоих не решился взять груз на себя. Ведь понятно, что такое происшествие посадит на репутацию рода такое пятно, которое не смоется и за столетия. О Вороновых будут говорить как о людях непорядочных, способных на убийство исподтишка. На такие вещи много кто способен, но не в масштабах императорской семьи. И проворачивают обычно тихо, потому что на тех, кто попадается, сразу обрушивается негодование общества. Я был уверен, что все сразу забудут о моих заслугах и будут припоминать мне исключительно убийство женщины и двух детей, которых не решился приговорить даже Молчановский, хотя императрица виновна в гибели его семьи и покушалась на него лично. К его действиям отнеслись бы куда лояльней, на что я намекнул. Но Симуков мне сразу возразил, что Молчановский на такое не решится, в отличие от беспринципной княгини Вороновой.

Становиться козлом отпущения не хотелось, к тому же не факт, что княгиня рвется к Свягиным исключительно для того, чтобы их убить. У нее могли быть и другие планы, не зря же она относилась к ближнему кругу императрицы. Но как бы ни сложилась эта встреча, проследить за ней было необходимо.

Именно поэтому я вернулся в святославский особняк, а не отправился сразу домой. В кабинете и состоялся важный разговор с Валероном и Митей.

— Значит, они убеждены, что старуха потравит всю семейку? — склонил голову набок Валерон. — А ты сомневаешься?