— И много ли ты хочешь за это действие? В газетах писали, но я не уверен, что там правда.

Я подтвердил, что в газетах указано именно то, что я прошу за свое участие в восстановлении реликвии.

— Это справедливая цена, сын мой, — решил патриарх. — Князь Гуляев так возмущался твоим поведением, что я решил: там нечто для него совершенно неподъемное.

— Он считает, что вообще мне ничего не должен за эту услугу. Мол, я все нужные ингредиенты добываю в зоне, а значит, они мне ничего не стоят. Но почему-то предложение пойти самому в зону и набить всё было воспринято князем с возмущением. При этом он еще утверждает, что меня даже нет необходимости благодарить, поскольку я выполняю свои обязанности.

— Гордыня обуяла князя, — недовольно сказал патриарх. — Прости, сын мой, он был весьма убедителен в своем возмущении.

— Ваше Святейшество, я уже привык к огульным обвинениям князя Гуляева. Он пытался заставить меня восстановить реликвию через императора.

— Через императора?

— Это было еще до того, как стало известно, что императорская семья не просто поддерживает, но и инициирует разрушение реликвий и злоумышляет против княжеских семей.

— Неисповедимы пути твои, господи, — вздохнул патриарх и перекрестился. — Кто бы мог подумать, что монарх будет действовать во вред стране. Приношу свои соболезнования, сын мой, в связи с кончиной бабушки. Тяжелая утрата. Надеюсь, преступники будут найдены и понесут справедливое наказание.

— Мы все на это надеемся, Ваше Святейшество, — вздохнул я. — С Марией Алексеевной мы дружны не были, но это большая утрата для нашей и без того малочисленной семьи.

Патриарх завел длинную прочувствованную речь о необходимости стойкости перед лицом невзгод, я делал понимающее лицо, кивал в нужных местах, а сам думал, когда же патриарх перейдет к тому, ради чего он меня вызывал. Потому что неслучившийся выговор за Гуляева не мог быть веской причиной для срочного приглашения на разговор. Церкви что-то было от меня нужно, причем первоначально патриарх планировал поставить меня в позу виноватого, то есть поиметь без обязательств для себя. Сейчас, видимо, придумывал новый формат разговора, поскольку карта Гуляева оказалась не козырной. Прямо скажем, фальшивой оказалась.

— Что ж, сын мой, трудности нам посылает Господь, чтобы укрепить нас и нашу веру, — наконец подошел к концу речи патриарх. — Ты с достоинством несешь уготованное тебе, не забывая ни о мирском, ни о духовном. Ваш опыт с отцом Афанасием по извлечению Скверны прошел удачно, и я хотел бы попросить тебя помочь еще одному страждущему.

— Если это будет в моих силах, Ваше Святейшество, — ответил я. — Один удачный исход — еще не гарантия. Если Скверна там сильна, мы можем не справиться, и человек умрет.

— Это так. Скверна там сильна, но человек хочет от нее избавиться любой ценой. Смерть он примет не как наказание, а как избавление.

— Нужно будет куда-то ехать с отцом Афанасием, Ваше Святейшество? — осторожно спросил я.

— Нет, человек этот здесь, пришел к нам с мольбой о помощи. Отец Афанасий тоже недалеко, ждет вашего решения.

— Он сомневался в том, что я соглашусь? — удивился я. — Я никогда не отказываю Церкви в помощи.

— А Церковь никогда не отказывает в помощи тебе, сын мой, — заметил патриарх, не желая, чтобы теперь ставили в позу просящего их.

— Потому что мы стремимся к одной цели, Ваше Святейшество, — закончил я так, чтобы не было никому обидно.

— Но мы учитываем, что ты, сын мой, ныне лицо весьма занятое, и не только делами собственного княжества, но и государственными. Признаться, ваше место в Опекунском Совете рядом с такими выдающимися личностями, как Молчановский и Симуков, заслужено.

— Князья Молчановский и Симуков скорее выступают для меня наставниками как в государственной мудрости, так и в житейской. Я рядом с ними — птенец неоперенный, Ваше Святейшество, — возразил я.

Я прекрасно помнил, как эти двое легко согласились меня слить ради «пользы государства». И если Молчановский еще сомневался и испытывал хоть какое-то чувство вины, то Симуков был полностью уверен в своих действиях. И что всё пошло не так, как ими задумывалось, благодарить я могу только Валерона. Хотя у Симукова могло быть и личное: как ни крути, его сестру убили Вороновы, а вовсе не таинственные грабители. Версия, которая ушла в народ, была высказана Симуковым исключительно для прессы, а что он там думал на самом деле, знает только он. В любом случае порыв вернуть ему архив после снятия копии так и останется порывом. Теперь я считал, что Симукову ничего не должен.

— Для своих лет ты отличаешься похвальной рассудительностью, сын мой, — сказал патриарх, после чего мы некоторое время обменивались комплиментами, а затем распрощались. Про Проколы патриарх не сказал ни слова, возможно рассчитывал, что я попрошу информацию, но я этого делать не стал.

Отец Афанасий уже ожидал меня в приемной.

— Петр Аркадьевич, рад вас видеть в добром здравии, — бодро сказал он.

— Здравствуйте, отче. И я рад вас видеть. Мне сказали, что есть потребность повторить то, что мы сделали.