— Простите, — говорю я и поспешно устремляюсь в туалет.

В моем желудке тяжесть, это желчь, желудок кусает меня, открывается и опустошается, мозг улетучивается, голова кружится, белые кафельные плитки темнеют, чернеют, потом все гаснет.

Девица протягивает мне белый конверт. Хозяин торопит меня: ну же, Аньес, я отвезу вас домой.

Он обо всем позаботился. Когда я после долгих минут пришла в себя, постановил: вы слишком слабы. Надо же следить за своим здоровьем. Анализ крови такой пустяк, зато мы все будем спокойны.

И все устроил за два часа. Направление от врача, лаборатория, потом во второй половине дня снова доставил меня туда, чтобы забрать результат. Сказал: не благодарите, у хорошего хозяина и работники хороши.

Теперь вот отвозит меня домой и настаивает: главное, не беспокойтесь, этот день не в счет. Работа — это здоровье. Набирайтесь сил и до завтра.

Думаю, мне повезло. Нет никакой причины, чтобы это кончилось сейчас. И, открыв этот конверт, я не узнаю ни о какой странной болезни. Жюст разрешит все свои недоразумения. Прекратит пить, перестанет позволять другим манипулировать собой. Несмотря на все его усилия, эта последняя работа подрывает его дух, мы поговорим об этом, он и в самом деле заслуживает большего, чем быть просто грузчиком, у него есть опыт, он умен, чувствителен, он найдет себе курсы, выучится и станет выдающимся фотографом, будет делать книжки, которые выставят в витринах прекрасных книжных магазинов. Я докажу ему, что он может поверить в себя и в меня тоже.

Все-таки я жду час или два, прежде чем прочитать бумажку, никогда ведь не знаешь наверняка. Я кладу ее на стол и время от времени бросаю на нее нарочито рассеянный взгляд, сначала издалека, потом подходя все ближе и ближе. Миллиард мурашек бегает по мне, охватывая мое тело от корней волос до пяток. А потом словно вспышка, оглушительный взрыв. Я хватаю листок, подношу к глазам, перечитываю слова и цифры. Это написано черным по белому: результат положительный. И не в какой-нибудь другой графе, а именно в той, которая означает беременна. Беременность, зародыш, ребенок.

Беременна. Да. Нужно время, чтобы усвоить данные, особенно когда ты изначально так плохо запрограммирована. Клетки, младенчество, нежность, кротость. Хотела бы я остаться спокойной, но как? Беременная Аньес: прилагательное, никогда не входившее в мой словарь. Я ложусь, устанавливаю связь: тошнота, усталость. Значит, не все надо валить на Жюста. Хотя… Меня охватывает паника, я не знаю, должна ли я чувствовать себя счастливой или несчастной, катастрофа это или дар небес. В груди жжет, я думаю о Жюсте, о нас, вообще-то, если точно, что такое ребенок?

У меня ребенок от Жюста. Я смотрю на свой живот, глажу его, пытаюсь представить себе существо, свернувшееся калачиком внутри. Это мне скорее противно, приходится урезонить себя, вспомнить, что ребенок формируется из моей собственной плоти.

Ребенок — неужели так и есть?

Сначала я ходила из угла в угол, ограничиваясь определением события на тысячу разных ладов. Потом, поскольку мне хватило немного времени, чтобы развеять туман в своих мыслях, на поверхность вынырнула очевидность: в сущности, эта беременность ниспослана самим провидением. Этот ребенок спасет нас и снова поставит на ноги. С ним Жюст забудет свои жалобы и горечь. Почувствует себя сильным, ответственным. Вспомнит о нашем былом взаимопроникновении. Вспомнит, что вместе мы творили чудеса, и вот доказательство.

Я рассматриваю свое тело с каким-то новым чувством благодарности и нежности. Думаю о смешении цветов, о смешении душ. Я была безмятежно спокойна и решительна. Теперь я знала, что делать.

Надела подаренные Жюстом туфли. Надела пальто, взяла сумочку и отправилась на склад. Он был расположен в промышленной зоне, неподалеку от нас: огромная квадратная коробка из цинка и бетона. Бригадир оказался неприятным на вид типом, место серым, холодным, запыленным: я решила, что Жюст настоящий герой, если смог вытерпеть тут так долго.

Я спросила: можно с ним поговорить минутку? Не будете ли вы так добры, неотложное дело, очень важная новость.

Бригадир был не один. С ним были и другие люди, перетаскивавшие ящики. Они ехидно смотрели на меня: так вы не в курсе? Я растерялась. В курсе чего, несчастного случая? Или проблем с хозяином?

— Ну, этих проблем больше не будет, — возразил бригадир. — Хозяин был очень доволен, что он свинтил отсюда. Вечно на все жаловался, стакнулся с худшими горлопанами и больше требовал чего-нибудь, чем грузы развозил. Нет уж, тут о нем и в самом деле никто не пожалеет.

Я начала улавливать, что он хочет сказать. Они сообщили мне подробности. Три недели назад Жюст явился с торжествующим видом и, потрясая бумажкой, заявил: «Я увольняюсь! Вот мое заявление вместе с презрением. Счастливо оставаться!»

Судя по тому, что он поведал одному из грузчиков, его снова взяли на радио, где раньше работал. Место другое, но в той же команде, при одном очень известном типе, ведущем радиопередачи. Как же его зовут, того усатого парня, у которого язык так ловко подвешен?