Лаврия осталась стоять.

Сначала её Аура вспыхнула, расширилась и закрыла нас. Тёмно-зелёный купол принял чужое Давление. По нему побежали золотые трещины, а затем Лаврия ответила:

— Давление Силы!

Её собственная воля поднялась навстречу. Не продавила Отступника и даже не остановила. Только легла вторым слоем между нами и чужой Силой, не давая нашим Воплощениям погаснуть. Ради этого Лаврии пришлось удерживать на плечах весь двор, ставший для нас крохотным небесным сводом.

— Уходите! — прохрипела Змея.

Никто не двинулся. Не из неповиновения. Мы физически не могли этого свершить.

Отступник шагнул. Камень понёс его вперёд. Меч ударил в купол, прорубил Яд и рассёк землю под ним. Лаврия встретила клинок Жезлом. Цветок на навершии повернулся к груди противника.

— Всплеск!

Узкий зелёный луч ударил почти в упор и взорвался на каменной броне.

Зелёный свет смешался с бурым. Камни покрылись цветами и тут же превратили цветы в пыль. Воздух стал густым от Яда. Я задержал дыхание, несмотря на то что Аура Лаврии отводила от нас самое пагубное.

Змея отступила на шаг. Отступник — нет.

Он не отступил и ударил снова.

И — снова!

Каждый взмах Меча был совершенно простым: никаких красивых дуг, пируэтов, лишних и обманных движений. Но оттого, наверное, и максимально эффективным — после каждого из ударов земля раскалывалась всё глубже, а Лаврия теряла ещё полшага, постепенно и опасно приближаясь к обрыву.

— Вставайте! — рявкнул я.

Кровь Предела пошла волной по телу. Мышцы налились силой, но вместе с ней вернулась боль. Рёбра заскрежетали. Обожжённые нервы ожили. Я упёр Бремя в землю и поднялся.

Отступник заметил. Облизнулся и с безумным блеском в глазах произнёс:

— О да-а-а! Насколько же это приятное чувство быть правым!..

А Лаврия воспользовалась возникшей заминкой сполна. И сделала то, чего я прежде за весь бой ещё не видел. Старшая отступила сама: не под ударом, а осознанно. Дала Мечу пройти рядом, позволила каменному острию распороть бок, а затем приблизилась к Отступнику вплотную!

Её ладонь легла ему на грудь. И я не постеснялся бы утверждать, что это было нежно, мягко и невероятно ласково… А то и вовсе — интимно.

Цветок на Воплощении стал белым. Абсолютно. Ни алого, ни зелёного, ни золотого, ни даже прошлого полупрозрачного. Отныне белые лепестки раскрылись, и от их вида у меня внутри что-то сжалось.

Отступник тоже понял. Он ударил Лаврию рукоятью в висок. Раз, другой… но она не отпустила!

Рядом раздался шёпот Меланиты:

— Третья способность…

И Лаврия не подвела — улыбнулась окровавленными губами:

— Забвение плоти…

Белый цветок закрылся.

Отступник перестал быть каменным.

Бурая броня посыпалась с него целыми пластами. Жилы на Мече погасли. Земля под ногами больше не тянулась к хозяину. На краткий миг его тело забыло, что умеет принимать Атрибут, сроднилось с ним, может укрепляться, выталкивать Яд и заменять живую ткань камнем.

Зато Яд ничего не забыл. Все порезы, вдохи, прикосновения и стебли Лаврии раскрылись разом! Красные цветы проросли из шеи Отступника. Из груди. Из вырванного бока. Тонкие корни прошили лицо, оплели правую руку и полезли под ногти. Кожа почернела. Вены стали зелёными.

А затем враг закричал. Первый раз за всё противостояние.

Но и Лаврия тоже.

Белизна с цветка перекинулась на её пальцы. Кожа стала бесцветной, прозрачной, под ней замерла сама кровь… То ли Забвение не выбирало чью-либо сторону, то ли, напротив, принимало её, но требовало от Змеи плату — удерживать чужое, забытое внутри себя…

Отступник дёрнул Меч. Воплощение не отозвалось Камнем.

И тогда мужик отсёк себе левую руку по плечо. Сам!.. Отсёк вместе с ней и большую часть красных стеблей.

Кровь хлынула на снег.

Земля жадно впитала её.

Бурые жилы на Мече вспыхнули — Камень вернулся.

Атрибут вернулся сперва на обрубок. Потом переполз на грудь, а затем и на искажённое лицо. Забвение длилось всего-то несколько ударов сердца, но их с лихвой хватило, чтобы полностью стереть спокойствие, сделав врага истинно злым. С этой яростью, придавшей ему сил, он и ударил Лаврию ногой.

Змея отлетела к самому обрыву и упала. Белый цветок на Жезле треснул. Один лепесток осыпался и исчез прежде, чем коснулся земли…