Штука в том, что родной Второй Августов, да пошлёт ему Господь остаться непобедимым, стоял вот тут, в Городе Легиона, который Иска Августа, с вексилляцией в Моридуне и когортой в Луэнцине, ещё до того, как Феодосий прибыл спасать римский мир на острове.

Легионная история помнит, как римляне тогда нахлебались дерьма. Многие до смерти. Второй Августов, вот, выжил, и Моридун тогда уцелел. Только у них нашлось немного времени, чтобы среагировать на нападение, а потом присоединиться к Феодосию. Григорий же прочувствовал, что ощущали командиры фортов на Адриановом Валу и передовых гарнизонов, когда против них вот так выставляли, зачастую, собственных жён и детей и требовали — пропустите. Мол, пойдём обратно, заложников отпустим. Даже и без выкупа, и так гружёные будем, куда ещё и эта обуза?

Потом волна варваров без предупреждения захлёстывала следующие заставы и форты. И следующие. И следующие… И так — от Вала до Лондиния и Моридуна!

Но что ему, принцепсу младшей вексилляции Второго Августова легиона Григорию Макдаре, делать?

Горожане же не просто глядят, а иные плачут. Вот одному из мирных уже вбили в глотку угрозу кровной местью, если его детишек не уберегут.

Солдаты же не просто отводят глаза, а всё больше настраиваются на какую-то глупость. Мечи не побросают, нет, не то воспитание во Втором Августовом, а вот на вылазку попрут только так. Полторы сотни пехоты, через собственные валы, без строя, против трёх сотен конных — лишь бы не видеть, как выстроенных перед фортов людей будут, с варварским весельем, неторопливо расстреливать и резать по частям. Неторопливо потому, что врагу нужна не резня, а чтобы форт принял его условия.

Чему учит история?

Враг, вместо честного боя, играет на родственных чувствах и сострадании.

Стоит поступить так же, дёрнуть за какую-то струнку.

Макдара шепчет полузабытые слова, которые слыхал от Старого Ноуи. Защитник был мудр. Он перечислил семь струн, за которые можно дёрнуть человека. Вот и стоит решительный командир, выпятив прикрытую нащёчниками шлема челюсть, и шепчет под нос, как молитву:

— Жалость. Страх. Жадность. Похоть. Честь. Интерес. Гордость.

Чем зацепить варваров, как выиграть хотя бы минуты?

Выигранная минута может позволить придумать, как выиграть час.

Выигранный час может обернуться сутками.

А за день сюда подойдёт весь легион!

Младший коллега по командованию, лично отобранный заместитель-помощник, расслышал его скороговорку.

— Там половина — налётчики. Так что, конечно, жадность. Что выбросим псам на поживу?

— Надо дать достаточно, чтобы профессиональные грабители захотели схватить и быстро-быстро убраться, пока добычу взад не отобрали. Потому… Всю городскую казну, сколько есть, и все ценности с почтовой станции.

Товарищ кивнул.

— Много, но то, что мы можем собрать быстро.

— Вот именно. Возьмут и уберутся — спасём и людей, и шахты. Захотят больше — потянем время.

* * *

Варвары остаются варварами, даже если на иных — мускульные кирасы и старинная чешуя. Если бы не ряд заложников перед валами форта, Макдара бы всласть посмеялся над тем, как вокруг вокруг фигуры в золочёном шлеме с красным плюмажем замельтешили начальники вольных отрядов и клановые вожди. Командир комитата — судя по отсутствию золочёного обруча на шлеме, лично король Кередигиона грабить соседей не явился, сперва что-то спокойно выговаривал своим людям, потом принялся нервно дёргать повод и размахивать свободной рукой. В результате на него собственный конь недовольно фыркнул!

Видимо, даже бессловесная скотина не желала кровавой мести и настоящей, насмерть, войны.

Только у командира комитата, гореть ему и его королю в аду, как и у Макдары, были инструкции. С другой стороны, у налётчиков струнка-жадность сыграла, да ещё и как, и пела в их сердцах, рисуя жирный блеск золота, злой — серебра, мягкое сверкание полированных самоцветов и обещание этого света — в необработанных каменьях. Им предлагали больше того, за чем они пришли, и шанс уйти без потерь. Теперь начальник рейда мог опираться только на королевский приказ и долг перед королевством, которые для холмовой вольницы значили немного.

У Кередигиона были свинец и серебро, и та странная руда, что превращает медь в трудноистираемый орихалк — в холмах, есть и железо — в лугах и болотах. Там его было немного, и металл выходил слишком хрупкий, особенно на холоде. Потому помещик из комитата или разжившийся налётчик через третьи купеческие руки покупали франкский меч и моридунскую чешую или кольчугу, а с чем выходить в бой среднему кередигионцу?

Король хорошо подумал о будущем войске, а сами ополченцы уже видели волов и коров, которых можно купить на добычу!

Вот и спорили. Почтительно, но настойчиво.

Макдара затаил дух.

Ему хотелось узнать, до чего враги договорятся, и одновременно — чтобы они размахивали руками и били себя кулаками в грудь вечно…

Тут его отвлекли выкрики собственных солдат — а чуть позже и неприятельского охранения.

Сперва над Старым холмом поднялся, наконец, сигнальный дым. Кередигионцы стали спорить громче и злей, и казалось, вот-вот… Но новости на дыме не закончились.

— Там! За рекой! Скачут к мосту!