Напряжение схватки отпустило сердце Немайн — ему на смену пришло неутолимое беспокойство. Пять человек, пять гонцов с грамотами, заверенными золотыми печатями. Самые близкие подруги и хорошие боевые товарищи так же, как она, скакали по опасным дорогам попавшего под набег пага. Немайн же, сама того не соображая, разменяла увеличенные шансы для местных жителей на повышенный риск для дорогих ей людей.

Стало страшно, по-настоящему, и под сердцем поселился злой холод.

Делать, однако, было нечего, кроме как выполнять отданный себе самой приказ. Заодно стоило посмотреть — до кого так хотели добраться клан предателей и враги-кередигионцы?

* * *

Дом стоял на склоне холма — небольшой, но уж укреплённый до того, что вспомнилась башня на Родосе, в которой Августина, будущая Немайн, провела долгих четыре года до своего преображения. Вместо первого этажа — основание из сплошного камня. В отличие от доримских башен — камень был намертво сцеплен известковым раствором. В отличие от имперских укреплений — это были не аккуратные пиленые блоки, а дикие, окатанные ледником валуны.

Наверху стоял добротный дом в три этажа, изучал гостью хитрым прищуром узких окон-бойниц — Немайн довелось жить в комнате с такими же. Что интересно — никаких хозяйственных пристроек, ни курятника, ни даже конюшни.

— Эй! — крикнула сида. — Тревога, дым, набег, враги! По ваши, хозяева, души!

Наверху скрипнула дверь. Судя по всему, защитники маленькой крепости глянули вниз, посчитали сиду и сочли не слишком многочисленной, что верно, и неопасной. Последнее зря, Немайн-Августину саму от недавних подвигов на дороге потряхивало. Точней сказать, реакций было три: инстинкты лунной эльфийки не заметили проходной — для неё — сцены, дочь императора Ираклия трясло после первого настоящего боя и первых убитых, тренировки и охота это всё-таки не то, зато память из будущего рисовала картинки посттравматических расстройств, которые там у неё, всё-таки, как-то залечили.

— Вотадины идут! — продолжала она, — Попрут через мост в лучшем случае минут через сорок. Плюс тут у вас ещё измена: по дороге я положила троих в интересной такой зеленоватой клетке… Четвёртый удрал, так что может и подмогу привести.

— А вот теперь стало интересно, — голос сверху был спокойный, чуть надтреснутый. — Много их там?

— Около форта было сотни три, среди них всадники королевского комитата.

Тут сверху спустили, наконец, лестницу.

— Некогда мне ходить по гостям! — заявила Немайн. — Надо скакать, предупредить других.

— А это не для тебя. Это для внучек. Особенно для старшей. Сыновей мне Бог не дал, но вот смотрю на тебя и думаю — может, девицы-то тоже на что сгодятся. И не торопись так, форт налёт через реку не пропустит, а ты на хорошей лошади.

Немайн фыркнула — чуть не хором с собственной лошадью. У той, похоже, было своё мнение обо всём этом слишком торопливом перемещении. Шагом надо ездить, шагом! Свинцовыми гирьками швыряться с шага, если уж с остановки никак, и железной полосой махать, и вообще всё. Медленная рысь — если очень надо. И только если хозяйка достанет длинный дрын с железом на конце который двуногие именуют контосом, да ухватит двумя руками, — тогда да, можно пройти полста шагов галопом

— У них там заложники, — сказала Немайн. — И если они додумаются не просто требовать прохода, а прикрыться горожанами да так и войти на мост…

Наверху вздохнули и ахнули — на несколько голосов.

— Да, мягок молодой Макдара, — ответил всё тот же голос. — Раз так — езжай, где там у вас место сбора. Мои девочки упредят соседей быстрей — и добегут напрямую, а не петляя с дорогой, и поверят им быстрей, чем чужачке — даже если у тебя в руках свиток с золотой буллой.

— А вы?

— А я, пожалуй, останусь. Ты говорила про заложников… ты права, это может сработать. А если нет, кередигионец может их перебить.

Хозяин дома снова вздохнул. На мгновение он показался в дверном проёме — невысокого роста, ещё и годы немного пригнули, в простой одежде, бородатый и длинноволосый — скорее клановый вождь, чем римлянин. Вот только у бедра красовалась орлиная голова — такую рукоять в империи носили командиры, вплоть до императоров. В руках у него была книга — скромно оправленный в обложку из дерева и телячьей кожи кодекс без особых украшений.

По лестнице он сошёл не без кряхтения, но споро. Помог внучкам — у двоих из троих девиц за спиной оказалось по колчану со стрелами, в руках — добротные гуннские луки. У каждой — дедов выдвинутый вперёд подбородок, но все разные, даже цветом волос: чернявая, тёмно-русая, совсем беленькая. Все выше деда, и все, конечно, на голову выше Немайн — хотя со спины своей кобылицы она разглядывала их сверху. Одинаковые синие платья, пенулы-пончо в клановой клетке — коричневой с красной искрой.

Старик вдруг выпрямился, насколько мог. Резко спросил:

— Ты Августина или Анастасия?

— Августина… Но как?

— Ты на бабку свою похожа, на Епифанию. Только мельче и уж очень глазастая. — он усмехнулся ошарашенному виду Августины.

Та только и смогла выдавить:

— А я её не помню совсем.

— А ты опоздала родиться. Рано её Господь прибрал, полвека не отвёл — так видно, такие на небе тоже нужны позарез.

Помолчал. Продолжил:

— Я не последним человеком был при государе Маврикии, только судьба, бывает, приносит опалу. Спасибо твоему деду, вступился — так я живым на родину вернулся и не с пустыми руками… Ладно. Внучки, запомните — вот эта воительница вам теперь вместо меня. Слушайте её, как меня слушали, будьте верны — не оставит вас, как меня не оставил её дед, Ираклий Старший. Велел бы показать, как вы стрелами бьёте — времени нет, это уж сами как-нибудь потом. А теперь — слушай мою команду!