Она замолчала, словно её не хватало слов. Их нашла Анна.

— И тогда придёшь ты.

Августина кивнула.

Наверх поднимались молча.

* * *

«Пасть рыбы» при возвращении казалась окном в сияющий светом рай. Хотелось бежать навстречу солнцу, прочь от крадущихся за спинами теней, застоявшегося воздуха, которым не так-то легко дышать. От пыли — каменной, и тлена старого дерева, и этакой, философской — того, что зовут «пылью веков». Здесь прошло всего две сотни лет! Каково жить в тысячелетних эльфийских холмах?

Вот Августина ослабляет завязки на шлеме, подставляет лицо теплу и щекотке ветра.

— Хорошо, — согласилась Эйлет. — Страшно подумать, каково выходить в пасмурный день. Тот же сланец наверху, только повыше.

— Будем смотреть открытые работы? — спросил Янто. — Есть карьеры… да, на этот самый сланец. Золота в нём в основном нет, но крупицы иногда встречаются. Кроме того, их не всегда удаётся увидеть — если они остаются внутри пластин.

— Хочешь сказать, что у какого-то крестьянина, может быть, дом покрыт черепицей с самородками?

— Да, а он не знает, где достать денег на нового вола!

Посмеиваясь, дошли до ямы, в которую мог бы провалиться самый большой из домов Луэнцина. Внизу плескалась вода, неприятная на вид — и, пожалуй, на запах, похожий на дух из залежавшегося кошеля с позеленевшей бронзовой мелочью. В ней отражалось небо и облака, но вода всё равно казалась чёрной и чуточку маслянистой.

— Бассейн? — бодро спросила Августина. — Гидравлика?

— Просто заброшенный карьер. Стены грозили обвалиться. Сланец прочный, но может расслаиваться. А ещё сюда сбрасывают обломки и всякое, что не продать. Вода дождевая. Не стекает, сохнет. Потом опять дожди… В общем, там внизу всегда есть лужа.

Края действительно или осыпались, или изначально были скруглёнными, но выглядела бывшая разработка неприятно. Словно оспина на живом зелёном холме.

Августина же от этого вида внезапно разулыбалась и деловито потёрла руки.

— И давно он так?

— Лет двадцать.

— Славно, славно… Дайте два!

— Да хоть все восемь. Есть старые, ещё доримские, есть времён юлиев, аврелиев, флавиев… Четыре свежих, нашей эпохи — времени Защитников.

Почему-то здесь, на краю не такой и глубокой ямы с тёмными водами, было куда страшней, чем в хтонической шахте. Может быть, потому, что здесь не было сказки сверкающего кварца? Или, наоборот, опасность казалась больше именно из-за сочной зелени под ногами, прозрачного воздуха вокруг и полуденного света?

— Рыбу развести не получится, — заметила Анна. — В таких, хм, озёрах, всё дохнет.

Улыбка Августины расплылась шире, уши чуть опустились, зрачки, и без того крохотные, сжались в точки.

— Мне нужна не рыба, — весело и как-то торжественно провозгласила она, — а то, от чего она дохнет. Я-то думала, придётся специально ставить ванны, забивать сланцем, ждать годы… А тут всё готовое. Бери, выпаривай.

— И что будет? — спросила Анна, с сомнением разглядывая неприятный провал. Она всё-таки светлая волшебница… а сиду, будь она сколько угодно римлянка, тянет к тёмной и вонючей хтонической дряни.

— Железный купорос будет. Через него — купоросное масло будет, — сообщила та. — Олеум. А через него…

Замолчала. Подёргала ушами. Признала:

— Не знаю, как сказать. Много что.

* * *

Обедать решили рано: пища земная была, безусловно, заслужена. Приятное — вкушение запасов из вьюков — совместили с полезным — осмотром гидравлических систем шахт и городка. Акведуки тянули блестящие водяные нити с обеих сторон холма, одна — сбегала к Луэнцину. Другие разносили поток по цистернам, от которых приводились молоты, заполнялись бассейны, в которых разделяли размолотую в песок руду и пустую породу. Всё было старенькое, чинёное, но живое. Сейчас мощности, созданные для работы с золотом, возились с далеко не таким доходным свинцом, пытались выделить из него как можно больше серебра, обогащали железную руду — прежде чем отправить всё наработанное в стоящие вокруг Красного Города сыродутные печи. Там выплавят крицы и свинцовые слитки — и отправят уже в Моридун, к его вагранкам. Туда же отвезут попутно обнаруженные или скупленные у старателей опалы, сердолики и сарды. Не забудут и крупные и красивые кристаллы кварца — в столице их превратят в то, что достойно называться горным хрусталём.

Чуть поодаль на дозорной вышке скучала пара местных «лимитанов» — граница должна быть чем-то прикрыта, кроме центурии принципов в Луэнцине, даже если у них изрядно сверхштатных. К тому же здешним деметским кланам, в отличие от западных, принято доверять. В застаревшей гражданской войне они когда-то выбрали правильную сторону.

Сама вышка была новостроем из свежеошкуренных сосновых брёвен, которые не успели потемнеть, впитав дожди и тревоги пограничного края. Фигурки наверху привычно пялились на северо-восток — с сторону брода и более опасного наблюдательного поста. А ну как взлетит в небо тревожный столб дыма? Стратегема Фронтина — хорошо, но бдительности терять не стоит. За рекой пограничье и соседи, что тянут всё, что влезает во вьюк и угоняют всё, у чего есть ноги.

— Впрочем, на выкуп могут рассчитывать лишь те, у кого нет ирландского акцента, — сообщил уже известное Янто. Покосился на сиду. У неё, с сугубо ирландским именем, акцента в местной речи не было, вот только говорить она предпочитала на латыни.

Об этом Эйлет и спросила.

— Что будут делать с теми, кто не знает местного? Если есть возможность возиться — заберут с собой на север, да там и поспрашивают, нельзя ли получить с человека какой выгоды: выкуп содрать побольше или к какой работе приставить. Нет, так на месте зарежут, скорее всего. Могут и отпустить. Нет у них указаний от короля, как себя в таком случае вести, каждый налётчик решает сам. Опять же, иные купцы приграничные земли проходят без особых хлопот. Приплачивают кланам на обеих сторонах и идут ровнёхонько по Агриколовой Военной. Армии их не трогают, только пошлину берут. На словах-то тут мир…