Шрифт:
— Прекрасно, — вздохнул я. — Я всегда мечтал, чтобы меня запоминали руины.
Ксения передала пластину Сергеевичу, и он поднёс её к свету. На ней горела точка, похожая на зрачок, и я понял, что она фиксирует направление внимания. Если кто-то проверит контур, Краб поймёт, что мы нашли вход.
— Значит, он уже знает, что мы здесь, — Ксения нахмурилась, рассматривая точку.
— Или система ждёт любого, кто на неё посмотрит, — предположил Сергеевич, опуская пластину.
— Разница небольшая, — заметил я, поправляя куртку. — В обоих случаях нас встречают не с шампанским.
Надежда стояла рядом со мной, обхватив себя за локти. Розовые волосы в сумрачном лесу казались почти светящимися. Она смотрела не на стены, а будто сквозь них, и лицо у неё было сосредоточенное, как у человека, который слушает очень тихий звук.
— Я не чувствую людей, — произнесла она.
— Это хорошо, — обрадовался я. — Значит, внутри никого нет.
— Я не чувствую даже следов, — Надежда покачала головой. — Ни страха, ни усталости, ни остаточной злости. Место не пустое. Его выскоблили.
Надежда могла находить эмоциональные отпечатки там, где человек ушёл много часов назад. Если она чувствовала пустоту, значит, кто-то специально закрыл ментальные следы.
— Глушитель, — предположила Ксения, убирая пластину в карман. — Или материал, который не пропускает эмпатию.
— Снаружи? — уточнил я.
— Снаружи я чувствую лес, людей и то, что Сергеевич злится на свой левый ботинок, — Надежда слабо улыбнулась. — Внутри — ничего.
— Ботинок действительно ведёт себя подозрительно, — согласился я.
Надя повернулась ко мне, и улыбка с её лица исчезла.
— Ты нервничаешь.
— Я профилактически шучу.
— Ты нервничаешь.
Я посмотрел на санаторий. Суд богов, Система, два новых измерения, пепельная нить, Краб и отец Натальи, всё это уже не помещалось в нормальный список проблем. А теперь к списку добавилась лаборатория, где людей превращали в детали.
— Ладно, нервничаю, — признался я. — Но состояние рабочее.
Ксения развернула карту на капоте машины и обвела план пальцем.
— Внутри три группы, — начала она. — Я, Андрей и Наталья ищем лабораторию и архив. Надежда, Сергеевич и двое бойцов держат центральный коридор. Остальные контролируют входы и готовят эвакуацию. Никаких одиночных проходов.
Она посмотрела на меня с особым значением.
— Особенно тебя.
— Самостоятельные решения — единственная услуга, которую я ещё оказываю бесплатно, — развёл я руками.
— Тогда я ввожу плату.
— Связь через Либи, — продолжила Ксения, не давая мне ответить.
— Я не ретранслятор, — возмутилась Либи у меня в голове. — Я древнее некоторых богов.
— Древний ретранслятор, — поправил я.
— Оскорбление сразу по двум направлениям.
Вход находился под восточным крылом, за дверью старой котельной. Ксения отодвинула ржавый бак и обнаружила металлическую плиту без магических знаков. Она присела на корточки и достала отмычки.
— Механический замок, — пояснила она, вставляя первую отмычку.
— Почему люди, умеющие выращивать тела, всё ещё пользуются замками? — полюбопытствовал я.
— Хороший замок не подслушивает мысли и не убеждает хозяина открыть дверь, — Ксения повернула отмычку, прислушиваясь к щелчкам.
Через полминуты внутри щёлкнуло. Дверь отъехала в сторону, открывая наклонный коридор. Изнутри пахло сыростью, аптекой и сладковатой гнилью. Новое зрение показало на стенах серые прожилки: они пересекались на потолке и иногда пульсировали, будто по ним шла кровь.
— Это не провода, — насторожилась Наталья, останавливаясь у входа. — Здесь что-то живое.
— Органические проводники, — уточнила Ксения. — Не касайтесь.
— Отличное правило для входа в подземелье: не касаться живых стен, — пробормотал я, разглядывая пульсирующие прожилки.
Либи передала картинку. Впереди двигались четыре источника тепла. Потом один исчез.
— Четыре человека, — сообщил я остальным. — Один только что перестал быть человеком с точки зрения температуры.
— Мог бы сформулировать мягче, — попросила Наталья, поправляя рукав.
— Мог бы, — согласился я. — Но не захотел.