Немайн от его голоса самой захотелось козырнуть и исполнять — пришлось не показывать вида. Внучки разбежались предупреждать соседей. Оглядывались на деда — та, что беленькая, раза три.

— Зачем тебе оставаться? — спросила Немайн.

Старик улыбнулся — невесело, но неожиданно бодро.

— Затем, что тебе пригодится дополнительный час, а повезёт — так и два. Тот, кто ведёт набег — точно догадается прикрываться заложниками. Приём описан в «Стратегиконе» моего государя Маврикия — да и ты его оттуда припомнила, верно? Мы там, на славянском берегу Дуная, творили то, чем я не горжусь, а сам Маврикий… Скажу так — он был умерен во зле, как и в добре, а потому был неплохим императором, но солдаты убили его совсем не из прихоти. Только тот, кто явится сюда — выбирает из книги, которую я позволил ему переписать, подлости, как начинку из пирога. А на меня у него зуб. Я ему, видишь ли, не отдал в жёны «по старому обычаю» свою старшую внучку. Что ей там делать — не венчанной женой, среди враждебного народа, при муже-подлеце?

— А сама она что думает?

— Что у неё северяне отца и мать убили, вот что. Так что она бы за дурака-то и вышла — чтобы зарезать на свадебном ложе…

Немайн помотала головой. Мир словно катился из пусть недоброго, но упорядоченного христианского и римского состояния куда-то в страшную область языческих саг. Или классических опер, если вспомнить «Лючию де Ламмермур». Или эпического фэнтэзи.

— Неприятно, когда мир лепят под себя другие? — спросил соратник Маврикия. — Узнаю породу Ираклия, узнаю. Ничего, ты справишься. А я, Георгий Луэнцинский, которого тут зовут Сиор Морик, добуду тебе на это немного времени. И да, прими подарок, «Стратегикон» с моими комментариями. Надеюсь, в твоих руках он принесёт людям больше пользы, чем список с него принёс вреда.

Отдал книгу, поднялся по лестнице и втянул её внутрь. Немайн помахала старому воину, словно надеясь свидеться — и направилась к старому доримскому укреплению на вершине холма.

* * *

В полевой лагерь Второго Августова Эйлет влетела призраком прошлого: нашивка agentes in rebus, от которой тут давно отвыкли, грамота с золотой буллой. Ей и самой казалось, что вот сейчас, спросив пароль, внушительный букелларий проводит её к только высадившемуся в Британии Феодосию Старшему… На деле, конечно, надеялась увидеть нынешнего правителя, Клотена Гулидиена, усталого, в делах, с прорезающейся вертикальной складочкой на лбу. Образ был таким притягательным, что пришлось себе напоминать: у него есть невеста-королева — Екатерина Глентауи, официальная фаворитка-воительница — Вивиана, да ещё и официальная покровительница, умная собеседница и приёмная дочь в одном лице — Августина-Немайн. Куда больше-то?

Пароль у неё спросили — именно тот что она знала, опознавалку агента. Число месяца, плюс десять и минус день недели, считая первым воскресенье.

Встретил её, однако, не букелларий древнего полководца и не всадник комитата нынешнего защитника, а знакомый по Моридуну солдат-баллистарий.

— А тут только мы и остались, — сообщил просто. — Корновии, чтоб им пусто было, с чего-то вдруг полезли на Брихейниог, а там у нашего Защитника правит почти что тесть. Кейндрих, которая Екатерина, полетела на почтовых собирать ополчение в своём владении, а Клотен снял легион и ушёл на выручку. Наши туда подойдут, да ещё вот гвентцы. Так что те, кто позабыл, что такое настоящий римский легион в действии, причём не отдельная вексилляция, а, представь, почти совсем весь, здорово огребут. А ты чего сюда заявилась, такая вся взъерошенная?

Эйлет проверку прошла: пожала плечами, сказала:

— Не секрет, но сначала доложусь старшему в лагере.

Он и решит, что доводить до личного состава. И вообще, что делать, если лагерь почти пустой — бродят отдельные сверхштатные, вдоль стен изображают стражу недоученные рекруты, инструкторы-кампидокторы обходят посты.

В палатке, изображающей преторию, то есть штаб вексилляции, сидели ещё более знакомые люди: Гарет Тригемин и Вендубар Гаста. Тессерарий и сигнифер баллистариев. Вроде всё как положено, раскладные кресла, большой стол, вощёные и просто испачканные чернилами таблички — всё равно внутри казалось пусто. Тут должна толкаться свита полководца — а ждут новостей два младших командира.

Они даже встали навстречу Эйлет не только из вежливости или потому что новости узнать не терпелось, а потому что она, всего лишь рядовой агент, оказывалась старшей по званию!

— Командир выходит из отпуска? — спросил Гарет.

От такого внушительного человека ожидаешь, что он будет гудеть, как большой церковный колокол, но голос у Гарета был обычным и даже малость тонковатым — что, на деле, очень хорошо для выкрикивания команд в гуле и шуме сражения.

— Наши ребята начинают скучать, — объяснил Вендубар, — а скучающие солдаты способны создать такой хаос, что потом разве Господь Бог его обратно и соберёт! Весь легион ушёл, а нам велело ждать приказа: либо от Защитника, либо от непосредственного командира. Кстати, если ты тут, значит и Немайн поблизости?

— Если Луэнцин — это поблизости, то да.

Эйлет со вздохом облегчения плюхнулась в раскладное кресло. Прилечь было бы ещё лучше, а ещё — смыть с себя дорожную пыль, но даже такой отдых будет слишком долог.

— На деле она должна быть в старом доримском убежище на холме к югу от Луэнцина, — уточнила Эйлет и почти безнадёжно прибавила, — но ведь не усидит.

Гарет и Вендубар переглянулась.

— А что там, собственно, происходит?

Эйлет набрала в грудь побольше воздуха и принялась рассказывать всё подряд — про кередигионское войско, которое разорило город и пугало защитников форта убийством пленных, про то, как изменники не подали сигнал тревоги, а она даже не успела с ними подраться: Немайн и мужчины управились быстрей, чем это можно было вообразить, ну и про то, что остальные остались исполнять функции экспеллаторов. Она даже немного гордилась тем, что вспомнила правильное слово для тех, кто предупреждает мирное население о набеге, помогает в эвакуации в укрепление или природное укрытие.

— А меня отправили сюда, — пожаловалась она. — Дело даже не в том, что я агент и дочь начальника дорог. У меня тупо резвее лошадь.

И развернула, наконец, слегка примятую грамоту с золотой буллой, которую пришлось везти не в резной шкатулке внутри опечатанной кожаной сумки, а за пазухой.

У сердца — допустимое место для императорского послания.

* * *

Планирование марша — одной центурии, верхами, на расстояние меньшее, чем конный дневной переход оказалось… насыщенным. Не долгим, этого себе никто позволить не мог. Следовало явиться в район шахт до того, как их разорят, до того, как возьмут форт Луэнцина и до того, как обнаружат и уничтожат укрытие мирных жителей — вполне способных к самообороне, но не в том случае, если кередигионский комитат займётся ими всерьёз. А ведь кроме комитата может подойти и пехота. Не ополчение, а регулярные части, устроенные по обычному для мятежных федератов образцу: служить обязаны все, кто получил от короля землю, но только три месяца в году. Если нет необходимости защищать своё, король может выставить одного из четырёх воинов. Это немного, но это обученные воины, которые всегда под рукой.