Шрифт:
Команды ужинали засветло, горячим, с двойным чаем; на юте «Сторожевого» Сизов при последнем свете перебирал приборы своих аппаратов. Лобов обходил корабль со своей вечной суконкой и надраивал всё медное подряд, как перед смотром; на замечание боцмана, что к бою медь без надобности, ответил, не оборачиваясь: «Зато утром будет видна. Утро — оно чьё-то будет».
Диспозицию на ночь мы с начальником миноносцев и Огарёвым расписали засветло: три смены в три дуги, «Баян» и два крейсера — поддержкой за завесой, флот — на внешнем рейде под парами, без единого огня. Госпитали — в глубину, за острова, со всеми их конвенционными гирляндами; «Орёл» с «Костромой» уходили туда засветло, и вся эскадра, не сговариваясь, смотрела вслед их белым бортам дольше, чем требовало дело.
— Как в январе, — сказал начальник миноносцев, оглядывая с мостика темнеющий рейд. Он воевал здесь зимнюю кампанию с её ночными щупами и знал, о чём говорит. — Только тогда нас было двенадцать старых, а теперь — вон сколько и каких.
— Тогда справились двенадцатью.
— То-то и оно. — Он улыбнулся во всю ширину; за год я такого за ним не помнил. — А нынче и подавно грех.
Луна в ту ночь встала полная, бесстыжая — худшая из ночей для минной атаки.
Они пришли в первом часу. Волнами, как мы и считали.
Первую волну завеса съела на дальней дуге, даже не разбудив эскадру. Четыре тени сунулись, получили, отвернули. Одна ушла с пожаром. Доклады легли на стол один за другим — по строке каждый.
Вторая пошла умнее. Широким веером. Интервалы разнесены — не охватишь одним звеном. Она выдавливала наши дуги к флангам, вежливо, без сцепки. Смена Огарёва вязала её манёвром, смена дьякона — только что из ремонта, злая, — резала фланг. И тут подал голос Одинцов, сидевший на пеленгах:
— Ваше высокоблагородие! За веером, на створах — малые хода! Двое… трое! Стопорят машины — интервалами!
Одинцов мог не договаривать. Эти запинки — стоп, минута, ход — мы оба слышали у Ван-Фонга.
Стоп — минута — ход. Пока миноносные волны выдавливали завесу и собирали на себя наше внимание, позади них, на выходных створах рейда, тихо и деловито работали заградители: Того запирал нам дверь, из которой завтра предстояло выходить его встречать. Атака была шумом. Мины были делом.
До створов смене было мили три чистой воды, и всю эту воду ей предстояло пройти полным — то есть с буруном по клюз, с искрой из труб, под луной, которая с полуночи стояла над рейдом ровно и светила на обе стороны. Стоп — минута — ход можно отбить и нарочно, затем только, чтобы мы сняли звено с веера и погнали его туда, где нас ждут. Я взял на это один такт. Одинцов ждал, и карандаш у него в руке стоял на месте.
— Смене начальника миноносцев — створы. Полным. Бить заградителей, волну — пропустить: её съедят Огарёв с крейсерами.
Зюйд-вест, обещанный штурманами, к полуночи дотянулся и до нас — бил в мокрую скулу, срывал верхушки волн; чай, принесённый мне с вечера, так и остыл в стакане на нактоузе: за два боя к нему не нашлось минуты.
Дальше ночь разошлась на два боя.
За кормой — смена Огарёва с «Баяном». Отсветы за островами вставали и гасли; по ним я считал чужие отходы. Веер редел.
Впереди — створы. Смена начальника миноносцев шла на заградителей полным ходом. Луна выдала её на первой миле. Четыре буруна, белых, как мел. Все четыре я видел с мостика. С той стороны их увидели раньше.
Первым дотянулся «Блестящий». Месяц назад он собою закрывал ту дыру — теперь вышел из ремонта прямо в скулу головному заградителю. Три кабельтова. Беглый. Дьяконский бас в рупор было слышно, наверное, и в Мозампо. Заградитель не досеял ряд — покатился к отмели, волоча огонь. Один. Оставался второй.
Второго прижал «Громкий». Прижал — и получил. Два снаряда в полубак. Звон железа через воду. Крик — короткий, будто заткнули.
Дальше я не видел ничего. Отсветы. Полосы по воде. Чужая корма, вспухшая огнём. Вспышка. Пауза. Вспышка. Я считал вспышки и ждал рупора.
Рупор молчал. Дольше, чем нужно.
Рупорный голос начальника миноносцев я слышал через воду сам — он командовал смене отход и сбор, и к третьей фразе голос сел, а к пятой выправился злостью. Доклад пришёл ровный, по всей форме, только с паузами не там, где положено дышать:
— Заградитель выброшен на отмель… горит. Створ чист до половины… «Громкий» боеспособен. Раненых трое… в том числе… — пауза, и дальше со злостью на собственную слабость: — В том числе командир смены. Осколок в бедро. С мостика не сойду, не дождутся.