Канан бился так же свирепо снаружи, как и внутри себя. Его секира безостановочно пыталась достать противника (хотя тот не давал ему ни малейшего шанса), а в зеленом мозгу бушевала буря противоречивых эмоций. Потому что… как ни крути… никогда не бывает легко поднять оружие на того, кого ты когда-то называл братом.

— Невероятно. Пусть ты и грязный ксенос, но я узнаю благородного воина, когда вижу его, — выдохнул Халдредд, пользуясь моментом, когда они разорвали дистанцию.

— Вы, Астартес, ничего не знаете, — процедил Канан на идеальном Готике. — Империум — это ложь. Даже твоя фанатичная преданность — лишь иллюзия.

— Мерзкая тварь! Не смей сомневаться в моей преданности! — рявкнул Халдредд.

На этот раз в атаку бросился капеллан. Его меч обрушился с неистовой силой, едва заблокированный древком топора беловолосого орка. Никто… абсолютно никто и никогда не посмеет подвергать сомнению его верность Империуму и Императору. Его преданность была абсолютной, его дух был тверд, как броня, которую он носил, и меч, который он сжимал. И грязный ксенос не имел права подвергать сомнению его принципы.

— Тебя используют, — продолжал Канан холодным тоном. — Тебе забили голову ложью, которую ты не способен разглядеть. Ты поклоняешься ложному богу, который является не более чем гниющим трупом.

— МОЛЧАТЬ! — взревел Халдредд. — Такое мерзкое создание, как ты, не имеет права принижать священный свет Императора! Твоя смерть — единственное, что искупит это оскорбление!

Второго предупреждения не последовало. Халдредд снова бросился на Канана, кипя от ярости и презрения. Канану не нужно было видеть его лицо, чтобы почувствовать это — сила ударов говорила сама за себя. Он буквально чувствовал взгляд капеллана сквозь синие линзы маски-черепа. Взгляд того, кто ослеплен гневом и жаждой крови. Жаждой, которая могла поспорить с его собственной.

Если бы этот бой нужно было описать одним словом, это было бы слово: Брутальность.

Прямо в эпицентре бойни Канан и Халдредд делали всё возможное, чтобы оборвать жизнь друг друга. И это несмотря на то, что топор Канана начал сдавать — лезвие, заряженное психической энергией капеллана, было во много раз прочнее любого орочьего изобретения. Канан это понимал. Он чувствовал, как металл его оружия поддается всё больше, миллиметр за миллиметром. В таком бою нельзя отводить взгляд, но века опыта позволяют чувствовать такие вещи инстинктивно. Ему нужно было нанести один точный удар, и быстро, потому что даже время играло против него. И с внезапной яростью он бросился на противника в отчаянной попытке отрубить ему голову.

А вокруг этого яростного поединка смерть пожирала павших, словно утренняя роса землю. Мужчины и женщины Астра Милитарум, орки и гретчины падали замертво, становясь одними из тысяч трупов, устилавших поверхность Атен III. Астартес и Нобы сходились в одиночных поединках, склоняя хрупкую чашу весов то в одну, то в другую сторону, получая минутное преимущество, которое тут же разбивалось о контратаки врага.

Воздух стал тяжелым, пропитанным едким запахом железа и пороха. В ушах звенело от криков тех, кто потерял конечность в пылу боя или чьи внутренности вываливались из зияющих ран в животе. Громовые боевые кличи орков смешивались с людскими воплями и непрекращающимися молитвами Великому Императору Человечества. Бедные невинные овцы. Они даже не видели руку, которая держала цепь на их шеях.

Среди зеленого моря особенно выделялись две фигуры. Неподалеку от Канана колоссальная белая тварь в одиночку перемалывала целые отряды, не нуждаясь в приказах и прекрасно понимая, что делает. Банкор — так его звали зеленокожие — был полутонной горой мышц.

Отряды Астра Милитарум превращались в бесформенную массу трупов, которую перемалывали его острые как бритва челюсти. Солдаты Крига находили свое долгожданное искупление, когда зверь с легкостью обрывал их жизни. Даже бронированные Ангелы Императора не могли устоять перед этим чудовищем. Казалось, он был рожден для войны и вырос в ее самом пекле.

Чуть позади кровавой мясорубки Мюррей сохранял спокойствие даже в этом аду. Он был прирожденным лидером, который мог бы стать даже лучше Канана, но ему еще предстояло многому научиться.

На данном этапе битвы он мог лишь поддерживать Каудильо, маневрируя войсками так, чтобы не дать врагу окружить и задавить лидера. Он бросал в пекло каждого свободного орка. Фиолетовых парней почти не осталось: в таком безумном бою шальные пули не выбирают цели. Они просто летели вперед, убивая любую бедолагу на своем пути.

Тем не менее, и орки, и силы Империума, казалось, достигли точки истощения. Позиционное сопротивление с обеих сторон. Словно сама судьба ждала исхода битвы титанов в самом центре.

На юге, вдали от основного фронта и не зная о ходе остальной битвы, Курнет вел сокрушительную контратаку. Прибытие Черных Храмовников, несомненно, перевернуло ход боя, дав им преимущество из-за замешательства орков, но как только голос и чоппа Каудильо вновь проявились на горизонте, каждый зеленокожий понял, что нужно делать.