Пока я выбирал себе маршрут для спуска, из лаза следом за мной выбралась принцесса. Сошла по камню вниз и уселась прямо на прицеп, а я недоуменно уставился на вход в улей, откуда уже торчит знакомая голова.

Под принцессой теперь, замечу, едут полсотни горшков супа и горшок с крестом, и Тележка под новым грузом присела, но стерпела.

— Это… А можно не надо? Мне одной жопы хватает, чесслово. — попытался отказаться от такого заманчивого подарка.

— Надо, надо! — крикнул снизу Больд.

— Щелк.

Отмеченный сидел на корточках посреди новой кладовой и перебирал охапку, а королева смотрела на него сверху и размышляла о своем. Спустилась она сюда вместе с ним по делу, проблема в этих комнатах настоящая, пусть пока и не критичная. В нескольких хранилищах по соседству смена справилась без затей, помещение забили медом и воском под самый свод, так что падать там теперь нечему и некуда.

Последнее, впрочем, едва не стоило рою зазевавшегося рабочего, его выдергивали за задние лапы, а облизывали потом всем рядом полночи. Способ надежный, только на каждую комнату его не растянешь, цветы кончаются, а запасы делать надо.

В этот раз рой подготовился как никогда хорошо, за дело взялись с самой весны, едва королева почувствовала приближение холода. Летать в глубь леса прежде мешали одни осы, но они ушли куда-то далеко на восход, и теперь медоноски трудятся дотемна, хотя по утрам скала уже белая от инея.

Мимо кладовой недавно прошла цепочка с южных полян, и замыкающая вместо нектара волокла целый цветок на стебле, а на гул старшей отмахнулась, мол, так быстрее. Королева сделала вид, что не заметила, хоть с корнями, лишь бы дотащила.

Память рода подсказывает, что Пустота может затянуться куда дольше обычной зимы, и пересидеть рой должен столько, сколько понадобится, пусть это будут хоть сотни ночей, хоть тысячи. Ради этого проходчики и нарезали новые хранилища, а рылось всё это в спешке, укрепить ничего не успели, вот стены с потолком и сыплются под свежими сотами.

Воины по просьбе отмеченного притащили с запасом всё длинное и тонкое, что нашлось в человечьем лагере под скалой. Поверх всего легли ремни с большой плетеной корзины, снимались они тяжело, зато подошли по всем меркам. Владелец, к слову, не возражал и, пока четверо воинов возились с узлами, гладил их по спинам, отчего строй пришлось менять дважды, с ближнего к нему края никто стоять не хотел.

Остальные люди внизу, если верить докладу, оказались против. Один до последнего держался за свою одежду и не давал вытягивать из нее веревки, пока ему не поднесли стакан меда. Оплата сделала свое, человек разлегся на камне и готов был отдать хоть что, а дальше сам помогал обирать соседей. В памяти роя он еще с прошлого раза значится сладкоедом, так что тут ожидаемо.

Над охапкой не смолкает шум, но королева его не слушает, у людей звуки тянутся подолгу и по большей части пустые, вслушиваться в слова почти никогда не имеет смысла. Ей хватает образов, а у шумного гостя они ярче, чем у всех разведчиков роя вместе взятых, лучшие она с давних пор уносит в глубину и держит там про запас.

Начал он с примера, вмял одну нитку в свежий пласт и предъявил, а картинка за этим стояла простая и наглая. Забраковала ее королева сразу, постороннее в воске мусор, правило это появилось раньше нее самой. Работяги рассудили так же, выковыряли находку и отправили на свалку.

Тогда он полез к старой соте и отломил от нее угол, за что тут же получил щелчок, чужих лап в своих стенах род не терпит. Впрочем, в ответ он только пробормотал что-то примирительное и все равно сделал по-своему. Показал прямо перед ней разницу на двух кусках, и закон подвинулся за каких-то полдня.

Образ она для порядка прогнала по кругу, потом еще и задом наперед, искала место, где он врет. Занятие бесполезное, обманывать картинка не умеет, она может разве что ошибаться заодно с хозяином. А вот к обломку у него в лапах вопросов нет, нитки в нем держат, и видно это без всяких подсказок.

По-настоящему тревожно стало лишь однажды, когда выбившийся из полотна волос достал до живой соты и пропустил через себя приличный заряд. Человеку это мелочь, а для улья беда. «Устранить!» — приказ ушел всему ярусу, и жвалами королева от возмущения щелкнула так, что ближний ряд присел. Отмеченный понял без перевода и замазал концы воском, а после прошелся по полотну пальцем, проверяя каждый. Стоит отметить, соображает он быстрее некоторых дочерей.

Строгость тут не прихоть, ни единая капля Основы не должна покидать улей, особенно сейчас, когда снаружи ее с каждой ночью все меньше. Это топливо для всего хозяйства, без нее не выжить и не улучшить потомство. Дырявая стена растеряет такое богатство за одну долгую зиму, а то и еще раньше.

Измазался отмеченный, кстати, весь, воск на локтях, мед на коленях и выше, зато пахнуть наконец стал нормально, почти как свой. За ним от самого верха ходил чистильщик и подбирал размазанное, забот у бедолаги набралось на троих. «Подмену бы», — образ от него пришел усталый и липкий. «Дойдешь до нижнего зала, там отпустят», — королева даже не оглянулась, и тот, скрипнув жвалами, поплелся дальше по следам.