Чуть дальше по валу ставили очередную плиту, и тут я не удержался, свернул поближе, уж больно хотелось глянуть, как они управляются с такой тушей. Размах, как выяснилось, у них серьезный. На рельсах стоит тяжелая вагонетка с подставкой бревен, так что плита лежит по диагонали. Рядом установили кран-треногу из бревен, наверху полиспаст, а по углам застыли четверо мужиков, и каждый следит за своей петлей, пока привезенную на телеге плиту медленно поднимают на веревках. Командир этого действа надрывается снизу без передышки, и по хрипу слышно, что далеко не первый час.

— Все четыре петли, слышите? Все четыре! Кто за две зацепит, того сам подвешу вместо плиты!

Судя по тому, как усердно мужики проверяют узлы, кто-то за это правило уже поплатился, и я даже догадываюсь, откуда в мостовой взялись серые обломки. На двух петлях такая махина провисает и трескается от своей же тяжести, про это я Коршу, помнится, твердил отдельно. Бетонная туша поползла вниз и встала на подушку из щебня, все разом выдохнули, а через мгновение треногу уже грузили на вагонетку и катили дальше.

Отсюда, с вала, деревню видно поверх частокола, и я наконец позволил себе толком оглядеться. Склад за это время подрос, второй этаж уже под потолком, а над ним торчат прутья под третий, по углам скрипят краны, и на самом верху кто-то оседлал балку и болтает ногами, пока снизу ему кричат, что обед давно остыл.

С юга, со стороны моего участка, тянется густой дым, причем из трубы, которой, когда я уходил, еще не было, значит, ангар под крышей и горны работают. Над лазаретом белеют свежие стропила, и Эдвину скоро станет где развернуться со всеми его одуванчиками.

— Глянь, Больд вернулся! — свистящим шепотом сообщили у ближнего костра, и услышали это, наверное, даже на частоколе. — Хромает. Ох, чего будет, когда он на площадь дойдет…

— Тихо ты! — шикнули на говорившего, и вся компания разом уткнулась в миски.

Больд так и не понял, кто его звал, и на всякий случай помахал всем сразу. Что у них там на площади, я выяснять не стал, своих забот хватает.

До северных ворот оставалось уже недалеко, и впереди показалась пчелиная башня. Выглядит она даже лучше, чем мне запомнилось, черепица на солнце темная и ровная, под свесом, в зазоре над кладкой, поблескивают пчеловоины, а изнутри идет низкий гул столба силы, который чувствуешь скорее ногами, чем ушами. Принцессы на крыше не видно, и я сам заметил, что выискиваю ее взглядом, хотя ничего хорошего от встречи не жду, как минимум в мою сторону опять развернется не та часть.

Позади вдруг низко затрещали крылья, весь прицеп закачался, и когда я обернулся, старшая уже поднималась в воздух. Рессоры облегченно распрямились, и Тележка от неожиданности присела на задние ноги.

Пчела прошла прямо над головами землекопов, и те посыпались кто куда, один с перепугу сиганул под телегу, второй уронил носилки себе на ногу. Набрав высоту, она выровнялась и басовито потянула прямиком к башне.

Села она грузно, на самый конек, ровно над столбом силы, и черепица под ней хрустнула так, что у меня свело зубы. Пару пластин с края сорвало, они проехались по скату и разбились у подножия, а пчела сложила крылья и замерла с самым хозяйским видом.

Тишина над полем продержалась ровно вдох, а потом с привратной башни заголосил рог, следом ударил набат, и деревня ожила разом. По рельсам частокола с обоих концов к северу зашуршали вагонетки с баллистами, расчеты на ходу натягивали тетивы и укладывали болты в желоба, и вскоре в сторону пчелиного жилья смотрело уже под два десятка орудий. Работяги на валу похватали кто лопату, кто кирку, а под самыми воротами выстраивались стражники со щитами.

Из-под свеса крыши высыпали пчеловоины, но на гостью не бросились, повисли над коньком и растерянно загудели, своя ведь, королевской крови.

— Не стрелять! — заорал я и побежал вперед, размахивая руками. — Свои! Это родня!

Слышно меня, понятно, не было никому, рог перекрывал всё, и я прикидывал, успеет ли хоть один болт сорваться, прежде чем на частоколе разберутся, что к чему. Пчела на крыше, между прочим, и в ус не дует, благо их у нее целых два, сидит себе и смотрит вниз, в широкий проем посередине ската, который когда-то оставили с расчетом на тещины габариты.

А из проема тем временем показалась голова, следом лапки, и на черепицу выбралась наша принцесса. Рядом со старшей она смотрится совсем крохой, едва ей по грудь, и вылезла она, судя по всему, разбираться, кто тут посмел садиться на ее крышу без спроса. Усики у нее встопорщились, а гул начался такой возмущенный, что даже рог на башне на секунду запнулся.

Старшая неторопливо подняла переднюю лапу и отвесила сестре смачный звонкий подзатыльник с оттяжкой, по всем правилам, так что хлопок разнесся над полем и долетел, наверное, до самого леса. Младшая присела на черепицу, и гул ее тут же оборвался.

И пока до кого-нибудь доходило, что здесь вообще произошло, старшая оттолкнулась от конька и тяжело полетела обратно. Землекопам пришлось снова падать, а она опустилась на крышу прицепа, и рессоры встретили ее страдальческим скрипом. Тележка обреченно выдохнула и даже оглядываться не стала.