Заодно она перебирала в памяти вести от младшей, жалобы та шлет исправно, куда чаще, чем доклады, человек то, человек се, зазор какой-то не засыпан, хотя знает она о нем только с его же слов. Чем его заполнять и зачем, дочь не понимает, улей у нее в целом получился что надо.

Отмеченный лазит к ней в дом через нижний ход, когда ему вздумается, и трогает там стены. Какой-то огромный человек подолгу толкует о чем-то с ее караулом и машет лапами в сторону леса, а чего добивается, не понял никто. Еще один, с дощечкой, засунул голову к ней под крышу и смотрел на часового в упор, пока тот не убрался сам, что младшая сочла оскорблением всей стражи.

Сколько она ни сидит к отмеченному спиной, никаких выводов он не делает, хотя какие вообще можно сделать по этой позе выводы не понимает даже королева. Одна жалоба и вовсе гласила, что он уделяет ей мало внимания, и после нее, помнится, лапа сама хлопнула по лбу. Жест для нее новый, подсмотрела она его в человечьих образах, но никакой другой сюда попросту не подходил.

Роду такие претензии несвойственны, в улье до подобных мелочей никому нет дела. Зато пчелы легко перенимают черты и повадки тех, с кем живут, и ярче всего это проявляется у королев, причем вплоть до того, что изменения могут проявляться даже внешне. Однако обидчивости в отмеченном она никогда не замечала, видимо, дочь подхватила ее у кого-то другого. Впрочем, характеры тоже разные, на то она и младшая.

Своих дозорных королева гоняла к людям не раз, и принесли они совсем другое. Себе отмеченный жилища так и не построил, спит на улице, а ей сложил дом из теплого камня и место выделил лучшее во всей округе. Источник там такой, что донесению она поначалу не поверила. Подобные на месте не задерживаются, рано или поздно обрастают камнем и встают, а дальше начинают огрызаться, этот же лежит смирно и греет.

Основа у него земляная, рою такая подходит, и даже без толковой изоляции ее в доме младшей набирается больше, чем в родном древнем улье. Королева и сама подумывает туда наведаться, когда всё уляжется, тем более что в крыше, по словам тех же дозорных, оставлен проем примерно по ее мерке.

«Тот, что лежит на камне, просит еще», — сверху прибыл воин и для наглядности показал пустой стакан и протянутую лапу.

«Налить и запомнить», — королева качнула усиком, не отрываясь от свода.

«А тот, что сидит прямо, не просит, но пьет», — воин замялся, не зная, как такое считать.

«Ему тоже подливать, за полотно рой платит сполна, хочет человек того или нет», — и гонец умчался наверх быстрее, чем спускался.

Остаток полотна рабочие отнесли под соседний свод и тут же вернулись с ним.

«Маловато», — старший по ряду поднес его человеку и для ясности ткнул лапой.

«На сколько комнат?» — королева обвела взглядом расходящиеся ходы.

«На все остальные», — следом пришла длинная вереница образов одинаковых провисших потолков. Предъявить на это отмеченному оказалось нечего, кроме пустых лап, волос у него вышел весь.

От оплаты он отказался, сколько кубиков ему ни выкатывали, но долг признал сам и развернул образ человечьего гнезда, где такие обрезки лежат мешками. Картинка принята и записана, волос теперь за ним. Совет насчет ореха тоже не пропал, разведчики уже знают, что искать. Кожура его против человечьей нити заведомо слабее, но рой привык проверять всё сам.

Полотно на своде еще толком не схватилось, а на него уже вешали полные соты из соседних хранилищ. Подпорки тем временем разобрали до основания и переплавили. Вниз королева повела его вовсе не ради полки, та простояла бы до весны. Ей хотелось показать кладку тому, кто вминает нитки в воск и сворачивает горы, и прочитать, что у него вспыхнет в голове. Вдруг предложит доделку, которой род не замечает.

На спуске отмеченный дважды едва не въехал ей в жало, так что ходу пришлось прибавить. На ярусе с молодняком в это время шла кормежка, и полсотни голов разом повернулись к гостю, позабыв про еду. Няньки проводили королеву такими картинками, каких в докладах не передают.

В нижнем зале дочери повылезали из комнат не по протоколу, каждая со своей охраной, и уставились на чужака. Им сразу и страшно, и интересно, многие ведь света в жизни не видели, а тут мимо шагает двуногое без панциря. Самая смелая добралась лапкой до его одежды.

«На место!», — щелчок вышел резче, чем требовалось, и нарушительница вернулась к стене вполне довольная, свое она уже потрогала.

Сюда, в сердце улья, стекается почти вся накопленная Основа, и здесь же идут главные траты. В коконах посреди зала никого не растят, в них переделывают готовых воинов или других пчел, берут лучших и по одному. В этот раз рецепт короткий, она вплавляет им воск прямо в панцирь, по примеру тех, кто приходил убивать рой. Разобранные осы отдали роду свои секреты, мертвые вообще делятся без возражений.

Мотив у всей затеи простой, выживание, с севера идет Пустота, она высасывает досуха всё вокруг, и на случай, если улей за восковой стеной все-таки заметят, у роя найдутся воины, из которых пить нечего. План это запасной, и остается надеяться, что прибегать к нему не придется. А с толковой доделкой можно будет и самой забраться сюда и как-то себя улучшить или изменить…

К кладке отмеченный подошел вплотную, и она приготовилась читать. Образы его заметались сразу, но всё мелко и мимо, задумку он не распознал, а значит, и обсуждать нечего. Что ж, выходит, рано, дозреют первые, и она покажет всё как следует, разложит картинки по порядку, вот тогда и поговорят. Гвардия по одному ее знаку сомкнула щиты, гость потоптался перед ними и отступил.