— Идёмте! — он потянул меня в подсобку. — У меня здесь некоторым образом уютный кабинетик, так сказать, свой!

«Уютный кабинетик» оказался бывшей подсобкой с заросшей паутиной окном с мутными стеклами и наружной решеткой, давно потерявшими прозрачность. Из мебели были продавленный диванчик, два колченогих стула и старый канцелярский стол. Шейман вытащил откуда-то два бокала, электрочайник, баночку дефицитного растворимого кофе и стеклянную банку с сахаром.

— Прошу! — широким жестом он указал на кофе. — Угощайтесь!

— Спасибо, Яков Семенович, — я не стал отказываться. Кофе действительно был сейчас в тему: немного клонило в сон. Некоторое время мы молчали, поглощая напиток. Наконец, отставив свой бокал в сторону, я вытащил сверток из сумки:

— Что вы на это скажете, Яков Семенович?

И выложил на стол кучку монет: с десяток серебряных и пару золотых кругляшков иностранной чеканки.

— Простите, можно взглянуть? — чуть заикаясь, выговорил Шейман, протягивая руку к монетам. — Какая прекрасная сохранность!

— Конечно, конечно! Я их для этого и привёз.

Шейман осторожно двумя пальцами взял золотую монету, осмотрел её со всех сторон.

— Испанский дукат? Очень похоже, очень похоже…

Он поднял глаза на меня, спросил:

— Это — настоящий, ведь не новодел, правда?

— Настоящий, Яков Семенович, — успокоил я его. — Настоящий. Все монеты из клада.

Ювелир взял дрожащими руками серебряную монету, покачал головой, отложил в сторону, закрыл глаза, сделал вдох-выдох, успокаиваясь и сообщил:

— Это целое состояние, господин! Просто невероятно! Я даже навскидку не назову, сколько это может стоить!

Этим своим обращением «господин» Шейман меня просто убил.

— Яков Семенович, не надо меня так обзывать! — попросил я. — Зовите меня по имени — Антон. Хорошо?

Однако ювелир посмотрел на меня таким взглядом, что я понял: моя просьба возможно останется невыполненной.

— Хорошо, господин! — ответил он, виновато поджал губы, поправился. — Хорошо, Антон.

Я вздохнул, насыпал еще кофе в бокал. Вода в чайнике остыть не успела. Шейман на мои действия не отреагировал никак. Он вытащил из кармана лупу, нацепил очки. Взял одну монету, другую.

— Вы говорите, говорите! Я слушаю…

— Просьба у меня к вам, Яков Семенович, — осторожно сказал я.

— Конечно, конечно! — согласился он, не поднимая головы, не прерывая процесса рассматривания монет. — Всё, что угодно!

— Я вам оставлю свой номер телефона, Яков Семенович, — продолжил я. — К вам обратится человек, чтобы найти меня. Вы перезвоните мне и сообщите, где он меня будет ждать. Мой номер никому не давайте. Хорошо?

— Эти монеты я у вас пока оставлю, — добавил я. — Вы их оцените, посмотрите. Может, покупателя найдете.

Шейман удивленно посмотрел на меня, потом вдруг опомнился, хмыкнул:

— Это будет долгий процесс! Директор нашего музея вот за это, — он подвинул три монеты, две золотых и одну серебряную, — душу бы дьяволу продал! Не боитесь их мне оставить?

Я засмеялся:

— Неужели вы меня обманете, Яков Семенович?

— Разумеется, нет, госп… Простите, Антон! — взволнованный еврей Шейман чуть не перекрестился. — Я вам благодарен до глубины души! Я благодаря вам помолодел лет на десять. Все болячки прошли сами собой…

От ювелира я направился искать рабочий телефон-автомат. На перекрестке улиц, на углу здания у таксофона отсутствовала трубка. Чуть дальше стояла кабина с телефоном, у которого был искорежен диск.

Кабину с относительно исправным аппаратом я нашел через четыре квартала. Зато в ее поисках прошел мимо автоматов с газированной водой, с удовольствием выпил пару стаканов за две трехкопеечных монеты. На улице стояла июльская жара. Лето в разгаре.

На том конце провода мне ответили сразу же после первого гудка, словно ждали моего звонка.

— Это Ковалев, — сказал я без приветствия. — Слушаю вас.

— Красноармейская, 17, — ответил мне молодой женский голос с едва уловимым акцентом. — Подъезжай прямо сейчас! Дело есть. Возьми тачку, трамвай не жди. Расходы компенсируем.

Ответить, согласиться или возразить я не успел — трубку уже положили. Тоже ни здрасьте, ни до свиданья. Акцент в голосе наш, советский, то ли кавказский, то ли среднеазиатский — не успел понять, слишком уж быстро пообщались. Но точно, не иностранцы. В этом уж я был уверен.