Шрифт:
Она усмехнулась.
— Ты опять говоришь так, будто управляешь рестораном эмоций.
— После шести жён я имею право хотя бы на должность администратора.
Наталья опустила глаза.
— Если я захочу поговорить с ним, ты не станешь мешать?
— Не стану, если разговор не превратится в попытку отдать ему твою душу.
— А если я решу, что хочу сама открыть переход?
Я ответил не сразу.
— Я буду рядом, — пообещал я. — Но не стану подменять твой выбор своим.
— Ты правда так думаешь?
— Нет, — честно ответил я. — Я думаю, что сначала закричу, потом попытаюсь сломать всё вокруг, а затем вспомню, что ты взрослый человек. Но постараюсь сделать именно так.
Она положила голову мне на плечо.
— Это честно.
— Я сегодня много работал над честностью. Даже Мангуст заметил.
— Он приходил?
— Да. Сказал, что Виктора можно победить правдой.
— А ты веришь?
— Верю, что его можно победить, — кивнул я. — Насчёт правды пока веду переговоры.
Наталья тихо рассмеялась, но смех быстро закончился. Она снова посмотрела на лист.
— «Колыбель — там, где начинается река».
— Звучит как начало сказки.
— Или как место, где он создал первый панцирь.
— Завтра проверим.
— А если он уже там?
Я посмотрел на тёмный сад. На пределе зрения, между ветвями, дрожала пепельная нить. Теперь у неё было имя, происхождение и направление. Это не делало её менее опасной, но хотя бы превращало хаос в задачу.
— Тогда он узнает, что у него закончились запасные варианты.
Наталья подняла голову.
— Ты уверен?
— Нет.
— Хорошо.
— Почему хорошо?
— Потому что если бы ты был уверен, я бы начала волноваться.
Я хмыкнул. В этом была вся Наталья: тихая, добрая, а потом неожиданно точная.
Мы просидели под яблоней ещё несколько минут. Потом я поднялся и протянул ей руку.
— Идём. Нам нужно проверить оружие, защиту и документы.
— Документы?
— Пётр Ильич сказал, что Виктор может спрятать вход за родовым правом, — пояснил я. — Я не знаю, как это работает, но у меня есть опыт: если магия делает вид, что она выше закона, нужно принести договор и заставить её прочитать мелкий шрифт.
Наталья взяла меня за руку.
— Ты действительно собираешься оформить сделку с древним родовым камнем?
— Если потребуется, куплю реку, — усмехнулся я. — Главное, чтобы чек выдали.
Мы пошли к дому. За окнами уже горел свет, в коридорах слышались шаги, а на столе в кабинете Пётр Ильич раскладывал карты родового поместья. Впереди была дорога к истоку, камню и «Колыбели».
Я ещё не знал, сколько тел приготовил Виктор и где спрятал настоящую душу. Но имя врага и его история у нас появились. Краб перестал быть тенью. Он стал человеком. И человека можно найти. Даже если он очень не хочет, чтобы его нашли.
Глава 15
После расшифровки «Колыбели» мы собирались ехать в горы. Там, по словам Петра Ильича, находился родовой исток Орлановых, древний камень и, возможно, первая настоящая лаборатория Виктора. План был простой: подготовиться, проверить защиту, взять архивариуса и не дать Крабу превратить очередной участок земли в кладбище.
Разумеется, план прожил чуть меньше часа.
— Андрей, — позвал меня Сергеевич, когда я проходил мимо кабинета. — Зайди. Есть ещё один документ.
Я вошёл. На столе лежали папки из санатория, карта узлов Краба и тонкая папка. Аманда сидела у окна с чашкой чая, который явно удерживал её от похода в лабораторию с топором. Наталья стояла у карты, перебирая бумаги, а Надежда пристроилась у двери, обхватив себя за локти.
— Что нашли? — спросил я, подходя к столу.
— Досье на ребёнка, — ответил Сергеевич, пододвигая папку.
Я развернул верхний лист. Почерк был тот же — мелкий и ровный, будто автор описывал убийство в бухгалтерском отчёте. Внизу стояли номер, возраст при изъятии и имя матери. Я перечитал строку и почувствовал холод в животе.
— Это сын служанки Кобровых, — произнёс я. — Той самой, которая пыталась отравить нас в поезде.
— Марфы, — тихо добавила Аманда. — Теперь мы знаем её имя.
Ребёнка забрали в три года, чтобы шантажировать мать. После сорванного отравления приказ изменили: мальчика не убивать, а перевести в закрытый приют и готовить к дальнейшему использованию.
— Он жив? — спросил я.
— Последняя отметка восемнадцать месяцев назад, — Сергеевич ткнул пальцем в строку. — Жив, здоров, восприимчив к ментальной маркировке. Адрес есть — приют на окраине Краснодара. Официально сиротский дом, на деле закрытая школа для исполнителей.