Волосян в это представление тоже внес свою лепту. Для начала он уселся точно туда, куда должна была лечь следующая строка, и сдвигаться отказался, место пришлось выкупать за кусочек мяса. Потом ему разонравилась планка, которая снует над самой макушкой, и он объявил ей войну, шлепал по деревяшке на каждом проходе, а Корш терпел и лишь пожевывал губами что-то, чему его явно не в канцелярии научили. Кончилось тем, что лист поделили по-честному, волосян сидит на левой половине и цедит, Корш пишет на правой, а по границе лежит полоска мяса, и соблюдается эта граница строже государственной.

Между делом дознаватель отсыпал и вторую порцию новостей, дозированно и через свое любимое «судя по всему». Судя по всему, в истории замешаны знатные рода, дела с севера ушли не туда, куда должны были уйти, а такое, по его меркам, недопустимо вовсе. Потому письмо не прихоть и не обида отставника, а необходимость.

Пока Корш шоркал пером по строкам, я сидел и смотрел на гриб. Вроде бы даже посвежел с утра, шляпка расправилась самую малость. А может, просто кажется, и я себя успокаиваю. Главное, не развалился, а Основы от меня он и за пазухой потихоньку кушает, глядишь, на ней до вечера и продержится.

Дознаватель дописал черновик до конца и подал листок мне.

— Ну что? Пробуем?

Принял я его, оглядел с обеих сторон, примерился уже наносить руну, чтобы сверху залить печатью, и остановился. Стоило снять лист с волосяньего поста, как внутри проклюнулись первые искорки Основы. Пока это крупицы, но набежали они сами, и рано или поздно их станет столько, что до них дотянутся чернила.

— Так, опять надо экспериментировать, — протянул я с нескрываемой болью. — Иди разожги огонь, будем тратить драгоценный ресурс. Раз уж сам король будет эту бумагу щупать, экономить не станем.

Пока над костерком плавился в котелке воск, мимо проходил мужик с лопатой. Притормозил, принюхался и на всякий случай отступил на пару шагов.

— Рей, ты это… варишь опять? — уточнил он с уважением пополам с опаской.

— Воск топлю.

— А. Ну ладно, — разочарования в голосе мужик скрывать не стал. — Ты, если что, заранее скажи, я с ведром прибегу. За рыбой.

— Обязательно, — пообещал я, и он ушел успокоенный. Слава кулинара, чувствую, приклеилась ко мне надолго.

С воском мы сгоряча размахнулись и утопили пробный клочок в расплаве целиком. Казалось бы, вот она, непробиваемая броня… Но нет, воск прошел насквозь и перекрыл волокна изнутри, руна качает, а сок глух, Основа до него просто не доходит. Получился не лист, а восковой кирпичик, хоть свечку из него выплавляй.

— Так, давай снова писать, — вздохнул я, и Корш молча потянулся за следующим клочком. Волосян, сообразив, что его опять пересаживают на свежее рабочее место, с чувством шлепнул лапкой по столику и выразительно покосился на мешочек с мясом.

Зато и понимание пришло быстро, воск должен быть рубашкой, а не начинкой, снаружи оборона, а внутри жизнь. Всё по новой, волосян страдает за нас двоих, Корш опять пишет сам не знает что, и дисциплина у человека такая, что даже не уточняет, какой по счету черновик идет в работу.

Теперь действовали тоньше. Готовый лист натерли восковым карандашиком, тонким бруском, который я выстрогал из остывшей корки. Вышло некрасиво, полосами и комками, и следом в дело пошел гладкий камень нагретый у костра. Провел им по листу, воск поплыл и ушел в толщу ровным тонким слоем, а излишки соскоблили щепкой. Глубину пропитки я контролировал Созиданием, воску место в верхних слоях, до сердцевины с каналами и узлом ему добираться незачем.

Смысл у вощения экранный, воск у нас штатный изолятор Основы, вся оплетка кабелей из него же, и лист под таким покрытием не наберется фона в дороге, хоть год его вези. Место под будущую печать закрыли на это время плоской щепкой-маской, и оно осталось чистым.

Дальше дело за малым. На свежий жирнючий узел я вывел самую шикарную руну-поглотитель, какую только смог, с запасом по контуру и без единой дрожи в линиях. Сверху легла пара капель воска, и Корш вдавил в них оттиск значком особого дознавателя. Лист сложили вдвое, текстом наружу, подписью и невидимым посланием внутрь, руна тоже внутри, а печать скрепляет половинки намертво.

Любой проверяющий прочтет всё, что ему надо, легко заглянет внутрь и увидит только подпись. Король ломает печать, раскрывает письмо по-нормальному, считай, подписал увольнение, а заодно оголяется руна, начинает качать Основу из воздуха и разгонять по листу, и сок уже сам знает, что делать.

Финальный тест устроили на последнем бракованном кусочке, снарядили его по полной программе, от невидимых строк до печати.

— Ну, давай представим, что ты король, — протянул я запечатанное письмо Коршу, отступил на шаг и делано поклонился. — Ваша светлость, прошу.

— Величество, — процедил он сквозь зубы, но сдержался и даже меня не ударил.

Письмо он взял небрежно, двумя пальцами, и печать сорвал одним коротким движением, не глядя, доводилось, видимо, наблюдать, как вскрывает почту король. Воск отошел неровно, зато большая часть руны оголилась разом и тут же сверкнула.