Мелкие злые искры прокатились по листу и погасли в толще. Первые буквы налились слабым светом изнутри, помедлили мгновение и начали темнеть одна за другой, текст проявлялся так, словно пишется прямо сейчас, сам собой, у нас на глазах.

А под восковой рубашкой буйно заходила Основа, покатилась ровной волной от угла с печатью до дальней кромки, и с каждым ее проходом невидимая половина письма проступала все увереннее, свежие темные строки поверх скучного прошения.

— Ну что? Достаточно эффектно? — усмехнулся я, а Корш еще некоторое время стоял и разглядывал чудо, которое держит в руках.

— Должно сработать, — заключил он наконец. — Давай писать чистовой вариант.

Чистовик съел остаток дня. Видимую часть Корш переписывал дважды, тут всё должно быть безупречным до последней завитушки, невидимую писал еще дольше, а мы с волосяном страховали каждый свое. Потом лист навощили по отработанной схеме, добавили руну с печатью, и только ближе к вечеру письмо было готово. Дознаватель спрятал его в открытый конверт, и теперь остается лишь ждать, поедет оно с каретой, дальше по официальным каналам, а когда это случится, не знает даже он сам.

Солнце помаленьку сползало к верхушкам елей. Корш занялся сопроводительными бумагами, заполнял какие-то ведомости и ставил на них свою печать, у дознания, оказывается, и на собственное увольнение положена отчетность. Ну а я от нечего делать баловался с узлами в чистом листе, гонял их туда-сюда, тренировка лишней не бывает, да и расход по мелочи терпимый.

— О, кстати. А ты же увольняешься по-настоящему, да? — оторвался я от своего занятия.

— Вариантов не вижу, — вздохнул Корш, не поднимая головы от бумаг.

— И что получается, нашел уже, куда устраиваться будешь?

— Эмм… — дознаватель отложил перо. — В смысле?

— Да просто возраст у тебя уже, сам понимаешь, на работу особо не берут. — развел я руками.

— По поводу нового места службы у меня имелись вполне конкретные мысли. Но твои вопросы ставят меня в тупик, — прищурился он.

— Не, ну если были мысли, то хорошо, ладно, — кивнул я. — Если что, я слышал, служивых охотно в охранники берут. В магазинах.

Корш смерил меня долгим дознавательским взглядом, что-то по своей методе взвесил и вернулся к ведомостям.

— Ну ладно, ты думай, конечно, дело твое, — не стал я давить.

А меня дела ждать больше не собирались, вечер уже наступал на пятки, и к Эдвину я двинулся почти бегом. По пути придержал шаг у шалаша и бросил Сурику, высунувшемуся на топот:

— Готовь всё для фермы! Доски возьми с лесопилки, гвозди у Дагны. Вернусь, будем мастерить.

Гриб на бегу ткнулся в ребра, и я прибавил ходу. Потерпи, дружок, сегодня у тебя новоселье, осталось только узнать у одного бородатого специалиста, как тебя правильно заселять. И желательно успеть до того, как старик потребует половину товара в счет консультации, гриб у меня один, и делить его я не подписывался.

Вельт уложил у обочины очередной пристрелочный камень, приметный, чуть светлее дорожной серости, и повозил его в пыли, пока тот не устроился по-хозяйски, вроде отродясь здесь и валялся. Отступил, глянул на дело рук с обеих сторон и вернулся на лежку проверить, как отметина читается с места. Камень отсюда виден сразу, а в глаза при этом не лезет, вот и триста шагов, дальше по движущейся мишени уже не попасть. Тут же он мысленно уточнил, не попасть выйдет по цели меньше медной монеты, а всё, что крупнее, можно спокойно отстреливать и дальше.

Такая метка у него здесь не первая, весь отрезок дороги давно размечен, где камень, где сухая ветка, а пятно глины на стволе у поворота тоже появилось не само. Со стороны поглядеть, обочина и обочина, для него же готовая линейка дистанций.

Работа предстоит на обратном пути, а торчит он здесь уже сейчас, и устроено это просто. Засаду на выезд не построишь, не посчитав конвой на въезде, сколько в нем клинков и сколько практиков. Заодно надо поглядеть, каким порядком эти люди ходят, ведь от счета зависит, откуда бить и куда уходить. Вдобавок расписания у кареты нет, дорога одна, и кто проспал приезд, тот запросто проспит и отъезд.

Уселся в лежке поглубже, выдохнул и, как обычно перед делом, занялся перебором стрел. Какая-то часть у него теперь особые, из бухляка, и лежат они наперечет. Ради них он даже перешил колчан, приладил сверху крышку, чтобы внутрь не пробралась влага, эти неженки воды боятся больше, чем врагов.

Прошелся пальцами по древкам, проверяя каждое на сухость, по привычке прикинул ветер по верхушкам и одернул себя, особым такая забота ни к чему. Они легкие, да и оперение из врана глушит любое дуновение.