Шрифт:
Махирад повернула голову. В её глазах плескалось чистое, незамутнённое презрение.
— Вы уже пытались сделать это, — не унималась наложница. — И к чему это привело? Прислушайтесь… чьё имя они выкрикивают?
Губы Садише тронула тонкая, почти неуловимая улыбка. Она шагнула ближе, всматриваясь в лицо соперницы.
— Так вот что терзает тебя, Бильшияр. Тебя задело, что народ выбрал не твоего сына. Ведь так?
Фаворитка Повелителя сжала кулаки так, что побелели костяшки. Она метнула взгляд на Джихиньяра — в поисках поддержки, спасения, хоть какой-то опоры. Но он молчал. Полностью погружённый в свои мысли, он словно не замечал этой схватки двух тигриц у своего трона.
Пока женщины, шипя и искрясь ненавистью, кружили друг напротив друга, айшир Анаташ наблюдал за ними, неспешно поглаживая бороду.
Две змеи, — подумал он. — Две ядовитые змеи, пытающиеся ужалить соперницу побольнее.
Обе верили в своё влияние. Обе думали, что именно их слово станет решающим. Но Анаташ знал правду. Он слишком долго жил при дворе, слишком хорошо изучил повадки власти.
Повелитель уже принял решение.
И это решение — его рук дело.
Советник давно понимал: Аркахалла нуждается в переменах. Когда-то одно упоминание их государства вызывало трепет. Теперь же они стали лишь тенью былого величия. Соседи набирали силу, поднимали свой авторитет, а Аркахалла… топталась на месте.
Но теперь появился шанс.
Он знал, кто может стать ключом к возрождению.
Ради благополучия народа. Ради безоблачного будущего своей единственной внучки.
Я сделаю что угодно, — мысленно повторил он, бросая взгляд на Повелителя. — Что угодно…
Спор набирал обороты. Слова, острые как ножи, летели между женщинами. Уже не было и тени притворства — только голая, неприкрытая ненависть и амбиции.
— Хватит!
Голос Повелителя ударил, как хлыст. Обе женщины замерли, поспешно отводя взгляды.
Джихиньяр Баладжар поднялся со своего трона — медленно, с достоинством, от которого у обеих соперниц похолодели спины.
— Повелитель? — пролепетала Бильшияр, голос её дрогнул.
— Сын мой, надеюсь, ты примешь правильное решение и прислушаешься к словам своей матери, — тут же вставила Садише, но в её тоне уже звучала нотка неуверенности.
Наложница метнула на неё яростный взгляд, затем вновь повернулась к Повелителю.
— Что вы решили?
— Я дам им то, что они хотят.
***
Анна сидела в своих покоях в гареме, окружённая маленькой свитой: Ферухе, Сайсом и Чоксо.
Тишина.
Слишком тихая после оглушительного шума площади.
Она всё ещё пребывала в состоянии лёгкого шока. Да, она предполагала, что за покушением стоит Танги Нын. Но чтобы всё обернулось так…
Прилюдная казнь.
Официальное признание её ребёнка членом рода Баладжар.
И самое поразительное — реакция народа. Их крики, их ярость, их… преданность?
Одаш задержался у ворот — разговаривал со стражами. Он так хотел побыть с ней, но дела требовали его присутствия. Анна понимала. Но всё же… сердце тосковало по его близости.
— Госпожа, — тихо окликнула Ферухе. — Вы в порядке?
Анна медленно повернула голову. Взгляд её скользнул по лицам верных спутников. В их глазах читалась тревога, но и… гордость?
— Я… не знаю, — призналась она наконец. — Всё это кажется таким нереальным.
Сайс, обычно молчаливый, вдруг произнёс:
— Народ увидел в вас то, чего не видели другие. Силу. Стойкость. Надежду.
Чоксо кивнул, соглашаясь.
Анна закрыла глаза.
В комнате снова воцарилась тишина.
— О Рохан… — первой нарушила молчание Ферухе.
Её руки дрогнули, нервно взметнулись, будто пытаясь ухватиться за невидимую опору. Она шагнула к небольшому столику, налила в стакан воды из кувшина. Поднесла к губам — и замерла.
В памяти вспыхнул ледяной кадр: ванна с отравленной водой, миг слабости, ужас, сковавший сердце, изуродованные тела.
Ферухе подозрительно принюхалась к жидкости, затем с тихим стуком поставила стакан на место.
В этот миг над дворцовой территорией разнёсся громкий голос — он выкрикивал имя Анны. Вслед за ним прокатился довольный рёв толпы. Видимо, преступники наконец нашли свою гибель. От руки палача? Или от рук разъярённой черни? Теперь уже не узнать.
— О великий дух… — снова пробормотала Ферухе, её голос дрожал.