Шрифт:
В зале прокатился шёпот.
Тамиша и Бильшияр едва сдерживали ярость — их губы искривились в беззвучном шипении. Садише лишь приподняла бровь, скрывая бурю мыслей. Почему сын собрал всех здесь? Зачем привёл эту девчонку?
Вчера город гудел до глубокой ночи. Народ — простой, неукротимый — прославлял старшего мензина и его избранную. За что? За лекарский пункт? За раздачу еды в бедных кварталах? Или за что-то большее, что ускользало от её понимания?
Садише поклялась: она разгадает эту загадку.
Повелитель поднялся.
Шёпоты стихли мгновенно. Все взгляды приковались к нему.
— Я, Джихиньяр Баладжар, Повелитель Аркахаллы, своим словом дарую рабыне Анне свободу, — каждое слово звучало, как чеканный удар молота.
Анна замерла.
Она ослышалась?
Но к ней уже приближался старший евнух. С почтительным поклоном он коснулся её шеи, снял ремешок — тот самый, что давно заменил рабский ошейник.
Когда полоска кожи покинула её кожу, Анна невольно прикоснулась к освобождённому месту. Невероятно.
Казалось, метка рабства навеки въелась в её кожу — словно выжженный знак, ставший второй природой. И вот он исчез… но что это значит? Она замерла, пытаясь уловить в себе отголосок чувства, что должно было вспыхнуть в этот миг.
В душе бушевал вихрь. Радость? Страх? Недоверие? Всё слилось в единый поток, рвущий сердце на части. «Неужели… свободна?» — мысль, робкая и дерзкая одновременно, пробилась сквозь хаос.
Она родилась хозяйкой своей судьбы. Но в один проклятый миг всё рухнуло. Годы унижений, ночей, пропитанных дрожью, дней, выжженных отчаянием, — всё это оставило в душе глубокие рубцы. И теперь… одним словом? Одним росчерком пера? «Правда ли это? Или мой разум, измученный годами тьмы, дарит мне ложную надежду?»
Сомнения оплетали сознание, как ядовитые лианы. «Может ли человек обладать такой властью — ломать, а затем… возвращать? Или это иллюзия, сладкий обман, чтобы снова ударить больнее?»
Она обернулась к Одашу — в поисках ответа, опоры, хоть чего-то, что объяснило бы происходящее.
Его глаза отражали её смятение. Радость. Подозрения. Почему?
Лишь айшир Анаташ оставался невозмутим — в его глазах таилась усмешка, скрытая в пышной бороде.
— Сын мой, Одаш, — голос Повелителя разрезал тишину.
Одаш шагнул вперёд, встал рядом с Анной.
— Повелитель, — склонил голову наследник.
— Прими мой приказ, — слова упали, как камни. Одаш напрягся. — Одаш Баладжар, наследник Повелителя Джихиньяра Баладжара, обязан жениться на девушке Анне, даровав ей имя — Анна Баладжар.
Пальцы Одаша непроизвольно сжали её руку. Оба выглядели потерянными — почти смешными в своей растерянности.
Но когда смысл сказанного достиг их сознания, они переглянулись.
В глазах Одаша Анна увидела непролитые слёзы.
***
Анна металась по покоям — как зверь в клетке.
Шаги эхом отдавались в тишине, но не приносили облегчения.
Ферухе, Сайс и Чоксо пытались успокоить её — мягко, настойчиво. Но все их слова разбивались о стену её тревоги. Наконец, они отступили, оставив её наедине с вихрем мыслей.
Чоксо замер у дверей — невозмутимый, будто происходящее его не касалось.
Сайс опустился на софу, уронив голову на руку. В другой он сжимал чашку чая с ромашкой — на случай, если Анна всё же решит взять себя в руки.
Ферухе устроилась у окна, занявшись вышивкой. Движения её рук были размеренными, но взгляд то и дело возвращался к Анне.
Тишина.
Только стук сердца, громкий, как барабан, наполнял комнату.
Дверь тихо скрипнула — и в комнату вошла Нина.
Они не виделись с того самого момента, как Анну доставили на площадь. Тогда наложница тут же вернулась к махирад — отчитываться. Докладывать обо всём, чем занималась Анна, что говорила, как держалась. Лишь теперь, когда Садише пребывала в дурном расположении духа, Нине удалось ускользнуть.
— О, во имя Рохана, — выдохнула Ферухе, на миг оторвавшись от вышивки, — может, хоть тебе удастся успокоить её.
Нина вскинула бровь, перевела взгляд с Ферухе на Анну, затем неспешно подошла к софе и опустилась рядом с задумчивым Сайсом.
— И давно она так? — поинтересовалась Нина, потянувшись к персику в вазе.
Сайс следил за метавшейся по комнате Анной — взгляд его был полон тихой тревоги.
— Уже пошёл второй час, — вздохнул он.
— А почему?
Нина подкинула персик, ловко поймала и принялась крутить в пальцах. Сайс невольно засмотрелся на её движения — плавные, почти завораживающие.