Шрифт:
— Феру, хватит! — резко оборвал её Сайс. В его тоне не было злости — лишь твёрдость, почти отеческая. — Своими причитаниями ты только нагнетаешь. А если не забыла, нашей госпоже волноваться нельзя. Ступай лучше и принеси чистой воды.
Ферухе смутилась, но гордость не позволила ей отступить безмолвно. Схватив графин, она направилась к выходу, бросив на Сайса хмурый, предостерегающий взгляд. Где это видано, чтобы он смел ею помыкать?
— Женщины… — фыркнул Чоксо, покачивая головой.
Анна не сдержала улыбки. Несмотря на весь ужас произошедшего, в компании этих людей она чувствовала странное умиротворение. Дом.
— Чоксо, не мог бы ты проследить, чтобы наши вещи побыстрее принесли сюда? — мягко обратилась она к своему стражу.
Мужчина склонил голову в почтительном кивке и молча вышел.
Анна подошла к окну. За стеклом едва виднелась стена, отделявшая дворец от столичных улиц. Даже отсюда доносился гул голосов — неумолчный, тревожный, как прибой.
— Они любят тебя, — раздался рядом голос Сайса. Анна даже не заметила, как он подошёл.
Она обернулась, улыбнулась ему, но в её глазах таилась глубокая, невысказанная печаль.
— Я говорил тебе об этом, — продолжил Сайс, глядя куда-то вдаль, словно видел то, что скрыто от других. — Простые люди… даже рыбаки тихо шепчут твоё имя. Именно ты протянула им руку помощи в час нужды.
— Посмотрим, насколько сильна их любовь, — тихо ответила Анна, и в её словах прозвучала не угроза, а скорее горькая усмешка над собственной наивностью.
Вскоре вернулись Ферухе и Чоксо — с вещами и сдержанными улыбками. Анну усадили в кресло, а сами принялись разбирать скарб, переговариваясь вполголоса. Ферухе и Сайс то и дело обменивались колкими репликами — не злобно, почти игриво. Чоксо вставлял короткие замечания, и каждый раз это вызывало у Анны лёгкую улыбку.
Вот оно. Дом.
Одаш появился, когда с вещами было покончено. Анна сидела в удобном кресле, потягивая чай, заваренный Ферухе. Едва он переступил порог, Сайс и Ферухе под внимательным взглядом Чоксо тихо покинули комнату, оставляя возлюбленных наедине.
Наследник Повелителя замер у дверей. Прислонился плечом к косяку, скрестил руки на груди. В его глазах светилась улыбка — тёплая, почти детская.
Анна отставила чашку, ответила ему тем же.
— Мой господин как-то странно на меня смотрит, — лукаво произнесла она, склонив голову набок.
Одаш покачал головой, шагнул к ней. Опустился на пол у её ног, взял её руки в свои, нежно поцеловал каждую ладонь.
— Душа моя, — прошептал он, глядя на неё снизу вверх, — ты хоть представляешь, что ты сделала? Представляешь, что значишь для меня? Ты не просто подарила мне признание отца, власть… Ты вернула мне веру в себя. Дала смысл в жизни. И… — его рука медленно легла на её живот, — подарила самое главное, что может быть у человека.
***
Утро следующего дня началось с неожиданного известия.
За Анной снова пришли.
Приказ Повелителя Джихиньяра: немедленно явиться в тронный зал.
Ферухе взволнованно схватила её за руку. Пальцы дрожали. Анна накрыла её ладонь своей — мягко, успокаивающе.
Я здесь. Мы вместе.
И в этом прикосновении было больше силы, чем в любых словах.
Тронный зал дышал напряжением.
Несмотря на ранний час, здесь собрались все: совет Повелителя, семья в полном составе — и сам владыка Аркахаллы, восседавший на троне с непоколебимой грацией хищника, готового к прыжку.
Анну поставили в центре зала — одинокую, хрупкую фигуру посреди моря взглядов.
Одаш рванулся к ней, но стражи мгновенно преградили путь. Его глаза, полные тревоги, нашли её взгляд. В этот миг чья-то рука — твёрдая, уверенная — опустилась на его плечо.
Айшир Анаташ.
Что-то прошептал на ухо. Одаш замер, затем медленно расслабил сжатые кулаки. Встретившись с Анной взглядом, он выдавил улыбку — слабую, но полную немого обещания: «Я здесь. Я с тобой».
Анна стояла прямо.
Спина — как стальной стержень. Взгляд — не дрогнул, не спрятался. Внутри всё трепетало, но она держала себя в руках, словно боясь, что малейшая слабость разрушит хрупкий баланс этого момента.
Главный евнух провозгласил её имя — громко, отчётливо, чтобы каждый в зале осознал: вот она, та, о ком говорят.
Анна двинулась было в поклоне, но Повелитель остановил её жестом — лёгким, почти небрежным.
— Не нужно поклонов. Ты носишь моего внука. Побереги здоровье, — произнёс он, и эти слова повисли в воздухе, как удар гонга.