Шрифт:
Бильшияр всегда знала правду – ту, что скрывалась за блестящей позолотой легенд. Садише не испытывала ни малейшей привязанности к родному княжеству старшей наложницы. Одно лишь упоминание Альгеры, едва прозвучав, вызывало у матери Повелителя зубовный скрежет, словно острый камень, царапающий эмаль.
Эта ненависть не была внезапной вспышкой – она проростала годами, укоренялось глубоко, как древний дуб. Она впиталась в Садише ещё в отчем доме – с молоком матери, с первыми словами, с дыханием родного края. Именно по её навету Джихиньяр стёр Альгеру с карты материка, превратив цветущие земли в пустоту.
Позже, конечно, всё облекли в пышные одежды романтической легенды. Рассказывали, будто юный Повелитель совершил это во имя любви – будто не мог завладеть сердцем избранницы иным путём. Но Бильшияр хранила истигу в глубине души. Она помнила всё.
И в этом таилась её тихая, холодная месть. Мысль о том, что её сын – плоть от плоти, наследник альгерской крови – однажды станет Повелителем той самой страны, уничтожевшей её дом, был для неё сладким ядом. Тайным торжеством, которое она лелеяла, как драгоценный камень в потайном ларце.
Не в силах больше сдерживаться, Бильшияр рванулась к дверям. Она должна увидеть Повелителя. Должна что-то предпринять.
Но у самых покоев Джихиньяра её путь преградила она — махирад Садише.
«Эта баба…»
— Махирад, — сквозь зубы процедила наложница, склоняя голову в показном почтении.
— Бильшияр, — холодно отозвалась Садише, даже не пытаясь скрыть пренебрежение.
Обе устремились внутрь, но опоздали. В покоях Повелителя уже находился айшир Анаташ — хитрый советник, которого ни одна из женщин не могла терпеть.
— Сын мой. Повелитель, — одновременно склонились женщины, их голоса звучали слаженно, но взгляды метали молнии.
Анаташ усмехнулся в бороду, но тут же принял серьёзный вид. За окнами всё ещё доносились крики толпы — яростные, неукротимые. В проёме мелькнул отряд воинов, выезжающих из ворот дворца. Наверняка — на площадь, усмирять бушующих.
— Сын мой, что ты намерен делать с этим? — первой заговорила махирад, её голос звучал твёрдо, но в глазах читалась тревога.
Повелитель молчал. Его голова покоилась на руке, лицо было мрачным. Такого поворота он предвидеть не мог.
Из-за окна вновь донёсся чей-то громкий голос, выкрикивающий имя Анны.
— Кто-нибудь, закройте наконец окно! — взорвалась Бильшияр. — Как они вообще узнали об этой девице?!
— Это всё, что тебя волнует? — Садише приподняла бровь, её взгляд скользнул к окну. — За той стеной — сотни людей. Разгневанная толпа, вкусившая крови. Теперь их жажду будет не так просто утолить.
— При всём моём уважении, махирад Садише, но в происходящем есть и ваш вклад, — ядовито прошипела Бильшияр, глядя прямо в глаза противницы.
— Что ты сказала? — Садише сощурила глаза, пальцы её сжали набалдашник трости так, что побелели костяшки.
Она знала: Бильшияр её ненавидит. Но открыто бросить вызов… Впервые. Или наложница осмелела лишь потому, что Джихиньяр был рядом?
— Смею напомнить, что это вы привели во дворец эту девицу Нын, — голос Бильшияр звучал тихо, но каждое слово было отточенным клинком. — Вы настояли на проведении этого суда, хотя сами же твердили, что все проблемы должны оставаться в стенах дворца. — Она сделала шаг ближе, понизив голос до шёпота, слышного лишь Садише: — И это вы допустили, чтобы имя той девки вознесли так высоко.
Садише сжала трость ещё крепче. В её глазах вспыхнул холодный огонь. Как же хотелось дать пощёчину этой выскочке, стереть наглую усмешку с её лица! Но мудрость, годами отточенная в дворцовых интригах, удержала её от опрометчивого шага.
Пусть Бильшияр нападёт первой. Пусть покажет себя шавкой, бросающейся на благородного пса. А я… я останусь выше этого.
— Преступления тех людей были серьёзны, — голос махирад прозвучал ровно, но в нём звенела сталь. — Они посмели покуситься на жизнь будущего наследника рода Баладжар. Мы обязаны были показать всем, что ждёт любого, кто осмелится угрожать члену нашей семьи. — Она выдержала взгляд Бильшияр, не отводя глаз. — И если в чём-то здесь была моя вина, то я понесу соответствующее наказание.
Бильшияр вскинула глаза к потолку — медленно, нарочито, словно созерцала нечто невообразимо нелепое.
— Вы уже показали. И что? Что теперь прикажете делать со всем этим? — её рука резко метнулась в сторону окна, будто отметая саму идею контроля над разбушевавшейся толпой.
Садише даже не дрогнула. Взгляд её, холодный и цепкий, устремился к сыну.
— Я предлагаю сделать то же самое, — произнесла она ровно. — Необходимо женить наследника как можно скорее.
И тут Бильшияр рассмеялась. Звук вышел резкий, почти истеричный — как треск битого стекла.