Шрифт:
— Когда мне было четыре, родители сильно поссорились, и отец ушел. Я его больше не видела, но это не главное.
Я глубоко вдыхаю. Как ни странно, я помню тот день до мельчайших деталей.
— Мама напилась в гостиной после того, как уложила меня спать, но она очень громко плакала, и я проснулась. Я испугалась, что мама плачет, и побежала к ней, потому что подумала, что она умирает. А когда я бежала, я споткнулась о пустую бутылку, которую она оставила на полу, ударилась головой о журнальный столик и… Ну, сам посмотри.
Я убираю волосы, показывая правую сторону линии роста волос, где до сих пор виден крошечный шрам.
Он шипит:
— Черт, Мэдди.
— Знаю, — отвечаю я с грустной улыбкой.
Он тянется и касается шрама, и когда его большой палец касается моей кожи, внутри меня вспыхивает что-то новое. То, чего никогда раньше не было.
Его взгляд находит мой, пока он убирает прядь волос со шрама. Между нами пробегает электрический разряд, и он тут же отстраняется.
— Что было потом? — спрашивает он, воруя картошку фри с моей тарелки.
Я сверкаю на него взглядом и утаскиваю одну с его тарелки, отчего он смеется.
— Подключились социальные службы, и, если коротко, мама легла на реабилитацию, а я переехала к брату и Грейс — его нынешней жене. Мама пыталась забрать меня обратно, когда протрезвела, но, как оказалось, у меня была сильная тревога при разлуке с братом, так что решили, что мне лучше остаться с ним.
— Ты часто видишься с мамой?
— Не особо, — признаюсь я. — Мы… не очень хорошо поддерживаем связь, но недавно я ее видела. Ты знаешь.
Он кивает.
— Ты была расстроена в тот вечер.
— Была.
Я не хочу вдаваться в подробности и не вдаюсь. Он тоже не давит, и я ценю это больше, чем он может представить.
— Давай поедим, пока не остыло, — предлагаю я.
— У меня еще есть вопросы.
Я приподнимаю бровь с притворным весельем.
— А я-то думала, ты молчаливый ворчун. Откуси и я отвечу.
Он снова низко, хрипловато смеется, и это один из самых красивых звуков, которые я когда-либо слышала.
А еще от него мне приходится сжимать ноги, чтобы хоть немного унять неприятные ощущения, но сейчас я предпочитаю об этом не думать.
— Ну, твои вопросы, — напоминаю я, откусив пару раз от своего сэндвича. Его уже наполовину съеден. Вот же монстр. — Ты же говорил, что ешь медленно? — поддразниваю я.
Он смотрит на меня так, что я не могу понять, что это значит.
— Сегодня я очень голоден.
О боже.
Он продолжает:
— Но да, еще один вопрос. Ты переехала в Норкасл в восемнадцать?
— Да, ради балетного образования.
— И ты приехала одна?
Я пожимаю плечами.
— У школы были общежития, и я была только за. Я не хотела заставлять кого-то переезжать ради меня.
Я не стала бы снова менять чью-то жизнь ради себя.
— Это впечатляет, — говорит он. — Тебе не было страшно в таком возрасте одной переезжать в новый город?
— Я была в восторге.
Я улыбаюсь, вспоминая свой первый день.
— Я хотела только одного — учиться балету и быть лучшей, насколько смогу, так что мне было все равно, что придется уехать. Я вообще быстро нахожу друзей, как тебе известно. Мы с Грэмом сейчас практически неразлучны.
— Ну конечно, — сухо отвечает он, но при этом ухмыляется.
Он провожает взглядом картошку фри, которую я утащила с его тарелки и отправила в рот.
— Мы друзья, Джеймс?
Он доедает последний кусок сэндвича и запивает газировкой. Теперь его очередь воровать и он забирает не одну, а сразу две мои картофелины. Это война.
— Я не уверен, что хочу дружить с воровкой.
— Тогда ты, должно быть, сам себя ненавидишь.
Что-то мелькает в его взгляде, но он тут же моргает, скрывая это.
— Я не дружу со своими пациентами.
— С бывшими пациентами.
— То же самое.
— Но ты ведь отвозишь их домой после смены?
Он шумно выдыхает через нос, щеки заливает румянец.
— Ты — настоящее бедствие.
Я демонстративно хлопаю ресницами, просто чтобы его взбесить.
— Но я ведь еще и твой друг?
Он делает вид, что раздумывает.
— Только потому, что мне достаются бесплатные мандалы.
— Ну конечно.
И тут я понимаю: по идее, это должно казаться странным — вот так шутить с ним. Не так давно он едва ли говорил со мной больше пары слов, всегда держался строго профессионально, а теперь… Я почти могу поверить, что мы и правда друзья.