— До тех пор, пока я не буду готов…

Что-то парня заклинило.

— Да.

Я медленно протянул руку и взял со стола кувшин, чтобы налить ему ещё воды, потому что разговору нужна была пауза. И вот в этот самый момент моя левая ладонь со свежей пробудившейся печатью попала Феликсу прямо в поле зрения.

Печать у меня была живая. Раскрывшаяся только утром, она ещё пульсировала собственным теплом, и под кожей тускло, едва заметно, светилось оранжевым. Тот самый огонь Морнов, который у Феликса на предплечье прямо сейчас лежал тёмной мёртвой тенью.

Я понял свою ошибку секундой позже, когда уже поставил кувшин обратно и встретился взглядом с братом.

Глаза у Феликса смотрели на мою ладонь. И время в этот момент застыло.

— У тебя на руке огонь Морнов… Я его узнаю, Артём. Это та же печать, что у отца. И у деда на портрете в галерее.

Я молчал.

Феликс молчал. И я по его лицу видел, как у него в голове за эти несколько секунд потихоньку складывается картинка. Мои «новые возможности», его запечатанная печать, живой огонь у меня под кожей…

«Господин Морн!»

Голос Себастьяна в голове стал резким, без обычной растяжки. Кот выгнул спину прямо на одеяле и попятился назад.

«Господин Морн, ему нельзя злиться! У него огонь только что был запечатан, ядро ещё не остыло! Сейчас любая сильная эмоция…»

Он не успел договорить.

У Феликса под мокрой рубахой по груди прошла короткая вспышка, будто кто-то изнутри провёл по нему раскалённой проволокой. Сквозь ткань на секунду проступила яркая красная линия, мелькнула и тут же погасла. За ней появилась вторая, ниже. Потом третья — по плечу.

А потом у Феликса в глазах зажглись огоньки.

Такого я не видел никогда в жизни. Зрачок оставался зрачком, белок оставался белком, но на радужке вдруг заплясало настоящее живое пламя. Оранжево-красное, с тёмными жилами внутри. Огонь Морнов, который у него на предплечье лежал мёртвой картинкой, рвался наружу единственным оставшимся ему путём — через глаза.

И в этот момент Феликс начал медленно подниматься на кровати.

Во весь рост, прямо на матрасе, словно вставал на пьедестал. Спина прямая, подбородок поднят, плечи развёрнуты. И в этой осанке сразу читалось всё то фамильное достоинство Морнов, которому его методично вколачивали с раннего детства.

В каждой ладони у Феликса собралось по сгустку огня. Обычное оранжевое пламя без родовых жил, чистая базовая магия, которой он владел с детства. Сгустки получились небольшие, но плотные, и в каждом из них чувствовалась рука огневика, отдавшего этой стихии не один год тренировок.

«Господин Морн, заглушка не выдерживает! Если он сейчас начнёт использовать магию, его разорвёт изнутри!»

Я тоже это чувствовал, только вот сделать, пока что, ничего не мог.

Тем временем Феликс смотрел на меня сверху вниз, и глаза у него горели в самом прямом смысле этого слова.

— Ты никогда не будешь достоин, Артём… — хрипло произнёс он. — И я не позволю такому, как ты, носить на руке родовой огонь Морнов. Ты понимаешь меня? Не позволю!

Сгустки в его ладонях налились ярче.

— Я тебя убью…

И в этот момент Себастьян спрыгнул с одеяла на пол, метнулся между кроватью и мной и встал, выгнув спину в плотную дугу. Шерсть у него поднялась дыбом по всей длине, хвост распушился вдвое. Из приоткрытой пасти у него повалил низкий шипящий звук, а вместе с ним наружу пошёл тонкий язык огня — короткий, оранжевый, такой же живой, как у Феликса в глазах.

«Не подходите, господин Морн! Я его остановлю!»

Я аккуратно обошёл кота сбоку и встал так, чтобы оказаться перед ним.

— Себастьян… не вмешивайся.

«Господин Морн…»

— Пожалуйста.

Себастьян ещё секунду смотрел на меня снизу вверх, словно прикидывая, насколько я в своём уме. Потом коротко ударил хвостом по полу, развернулся, отступил к стене и сел там, не сводя глаз с Феликса.

Я выдохнул и неторопливо повернулся к брату.

Поднял левую руку. Раскрытой ладонью кверху, без замаха и без рывка, спокойно, как поднимают руку, когда хотят, чтобы на ней остановили взгляд.

А внутри я в это же самое время осторожно нащупал заглушку, которую мы с Себастьяном поставили сегодня утром.

То, что я задумал, было рискованно, но другого выхода я попросту не видел. Сблизиться и вступить в рукопашку? Феликс начнёт швыряться огнём во все стороны, и от его собственного ядра ничего не останется. Попробовать поговорить? Я вообще не уверен, что он в таком состоянии способен слушать. Получается, что единственный способ остановить этого придурка — это его подавить.

Заглушка, судя по ощущениям, стояла надёжно. И снимать её надо было плавно, иначе меня самого разнесёт на тысячу маленьких Артёмчиков.