Он долго молчал, глядя в огонь. Потом заговорил — медленно, подбирая слова, будто каждое из них стоило ему усилий.

— Всё прошло так, как планировал твой отец. Мы перекрыли проход и ждали. Они вошли в ловушку, как и предполагалось. — Он помолчал. — Это было... страшно. Горы звенели от криков. Кровь лилась, как вода. — Он сжал кулаки. — Но мы выстояли. Твои волки пришли, Айрин. Они напали с тыла, когда королевские солдаты уже дрогнули. Это решило исход.

Айрин слушала, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Волки пришли? — переспросила она.

— Да. Их была целая стая. Десятки. Они обрушились на правый фланг, и королевская армия побежала. — Лейф повернулся к ней, и в его глазах она увидела нечто, похожее на благоговение. — Они сражались за нашего сына, Айрин. За Тарина.

Она не знала, что ответить. Волки пришли. Стая, признавшая её сына, встала на их сторону. Это было... невероятно. И вместе с тем — так по-северному, так по-настоящему.

— Север встал за нас, Айрин. И теперь король будет вынужден с этим считаться.

Он взял её за руку, и Айрин почувствовала, как его пальцы сжимают её ладонь — крепко, надёжно, как всегда.

Они сидели вдвоём, держась за руки, и в камине трещали дрова, отбрасывая тёплые отблески на их лица. За окнами выл ветер, но здесь, в этой комнате, было тихо и безопасно.

Глава 26.

Глава 26.

Север залечивал раны.

После битвы на перевале королевская армия отступила к Греймару, понеся тяжёлые потери. Вейн, как говорили, бежал с поля боя ещё до исхода, бросив своих людей на произвол судьбы. Инквизитор исчез — одни утверждали, что его растерзали волки, другие — что он бежал на юг и его следы затерялись в горах. Третьи и вовсе шептались, будто он сгинул в метели, что накрыла перевал наутро после битвы. Истины не знал никто, но Айрин поймала себя на мысли, что ей всё равно. Человек, который приехал судить и жечь, больше не имел над ними власти.

Король, получив весть о разгроме, впал в ярость. Говорили, что он разбил несколько ваз в тронном зале и сослал гонца, принёсшего дурные вести, в самые дальние казармы. Но новой армии у него не было: слишком многие вассалы отказывались воевать за проигранное дело, а наёмники требовали денег, которых в казне после долгой зимы осталось не так много. Север, прежде казавшийся лёгкой добычей, превратился в неприступную крепость, о которую сломалась королевская воля.

Айрин не знала, что принесёт зима. Возможно, король соберётся с силами и ударит снова. Возможно, нет. Но теперь у них были союзники, была вера в победу, был Тарин — мальчик, ради которого волки вышли из лесов и встали на защиту Севера.

Замок наполнялся жизнью. Раненые шли на поправку, люди чинили стены, засевали поля, готовились к лету. В деревнях, ещё недавно напуганных и притихших, снова звучал смех. Даже Ирма, всегда сдержанная, однажды обронила, что такого урожая, как в этом году, не было уже много лет, и Айрин услышала в её голосе ту надежду, которую сама носила в сердце.

Отец, окончательно окрепший, взял на себя часть хозяйственных дел. Он уже не сидел целыми днями в библиотеке: теперь его можно было встретить то во дворе, где он разговаривал с кузнецом о починке оружия, то в амбаре, где он проверял запасы зерна, то на стене, где он молча смотрел на юг, будто всё ещё высматривая что-то на горизонте. Айрин не тревожила его. Она понимала: в работе он находил то, чего ему не хватало, — смысл.

Томас, прошедший своё первое сражение, держался взрослее. Он уже не спорил с Лейфом, а слушал его с уважением, которое рождается только из доверия, проверенного в бою. По вечерам он подолгу разговаривал с Хальвданом, и Айрин, случайно подслушав обрывок их беседы, поняла, что брат наконец нашёл то, что искал: место, где ему рады, где его ценят, где он не тень знаменитого отца, а самостоятельный человек.

— Я горжусь тобой, — сказала она ему однажды, встретив во дворе.

Томас смутился, отвёл взгляд.

— Я ничего особенного не сделал.

— Сделал. Ты остался. Ты сражался. Ты вырос. — Айрин взяла его за руку. — Мама бы гордилась тобой.

Он поднял на неё глаза, и в них она увидела ту самую боль, которую он носил в себе с тех пор, как узнал о смерти матери. Но в этой боли уже не было отчаяния. Только тихая, светлая грусть.

— Я скучаю по ней, — признался он.

— Я тоже. — Айрин обняла брата, и он, помедлив мгновение, обнял её в ответ. — Но мы есть друг у друга. И это главное.

– --

Тарину исполнилось полтора года.

Он ходил — нет, бегал, — падал, поднимался, смеялся, требовал внимания и командовал всеми так, будто уже был герцогом. Слуги обожали его, воины с улыбкой уступали ему дорогу, а Бритта ходила за ним, как тень, не спуская глаз.

Волки по-прежнему приходили к стенам. Скади по-прежнему спал у дверей его комнаты. Айрин перестала бояться этой странной связи: она видела, что волки не причиняют сыну вреда, а защищают его, как защищают своё. И в этой защите было что-то древнее, почти священное, что заставляло её чувствовать себя частью чего-то большего.