– --

Вести пришли на четвёртый день.

Айрин стояла на крепостной стене, когда вдали показался всадник. Он скакал на взмыленном коне, размахивая рукой, и Айрин почувствовала, как сердце уходит в пятки. Она не помнила, как спустилась вниз, — только что стояла наверху, а вот уже бежит через двор, не замечая ни луж, ни грязи, ни удивлённых взглядов.

— Гонец! — закричал кто-то, и ворота распахнулись.

Айрин добежала до двора как раз в тот момент, когда всадник спрыгнул с коня. Он покачнулся, едва не упал, и Айрин заметила на его лице кровь — не свою, чужую, — и усталую, но торжествующую улыбку.

— Что там? — выдохнула она, хватая его за плечи. — Говори!

— Победа, герцогиня, — прохрипел он, и голос его сорвался. — Мы разбили их.

По двору прокатился крик — радостный, недоверчивый, ликующий. Люди обнимались, плакали, смеялись. Айрин стояла, не в силах пошевелиться, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

— А герцог? — спросила она, и голос её дрогнул так, что она сама едва узнала его. — Он жив?

— Жив, миледи. — Гонец улыбнулся шире, и из разбитой губы его потекла кровь. — Он остался на перевале, долечить раненых и собрать войско. Вернётся через пару дней.

Айрин закрыла лицо руками и расплакалась.

– --

Волки почувствовали весть раньше, чем люди.

Ещё до прибытия гонца они начали беспокоиться: выли, метались у стен, смотрели на юг. Айрин, занятая своими страхами, не обращала на это внимания. Но теперь, когда новость о победе разлетелась по замку, она поняла: волки знали. Они всегда знали.

Скади подошёл к ней и лизнул руку — тепло, шершаво, по-своему успокаивающе. Айрин опустилась на колени, обняла его, уткнулась лицом в густую шерсть. От волка пахло лесом, снегом и чем-то диким, древним, и этот запах вдруг показался ей самым родным на свете.

— Он жив, — прошептала она, и слёзы катились по её щекам, смешиваясь с шерстью. — Лейф жив.

Волк тихо заскулил, будто отвечая: «Я знаю».

– --

Следующие два дня прошли как в тумане.

Айрин почти не спала. Она ждала, считая каждую минуту, каждую секунду, отделявшую её от возвращения Лейфа. Люди в замке ходили с просветлёнными лицами, говорили о победе, о том, как бежал Вейн, как растерялся король. Но Айрин не могла радоваться до конца: слишком много боли было за этими новостями, слишком много смертей.

Ирма рассказала ей, что на перевале погибло двенадцать человек. Двенадцать жизней, которые не вернутся домой. Айрин думала о них, о их семьях, о том, как изменится жизнь в этих домах, и чувствовала, как к горлу подступает горечь.

– --

Лейф вернулся на третий день после победы.

Он въехал в ворота на чёрном коне, усталый, но целый, и Айрин, увидев его, забыла обо всём. Она бросилась к нему, не заботясь о том, что на них смотрят, не думая о приличиях. Он спрыгнул с коня, поймал её, прижал к себе, и Айрин почувствовала, как его сердце бьётся рядом с её — живое, сильное, такое родное.

— Я вернулся, — произнёс он ей в волосы, и голос его был хриплым, но тёплым.

— Я знала, что вернёшься, — ответила она, и слёзы текли по её щекам, смешиваясь с дорожной пылью на его плаще.

Он отстранился, взял её лицо в ладони. Его руки были грубыми, с застарелыми мозолями от меча, но прикосновение — невероятно нежным.

— Где Тарин?

— С Бриттой. Он скучал. Всё звал «па-па».

Лейф улыбнулся — улыбкой, от которой у неё таяло сердце.

— Пойдём к нему.

– --

Тарин, увидев отца, засмеялся и протянул к нему руки. Лейф взял его, прижал к себе, и мальчик тут же ухватил его за бороду — крепко, требовательно, как делал всегда.

— Скучал по мне? — спросил Лейф, и в его голосе было столько нежности, что у Айрин защипало в глазах.

Тарин что-то загулил, дёргая отца за бороду, и Лейф рассмеялся.

— Он говорит, что да.

— Ты уже выучил его язык? — улыбнулась Айрин.

— Разумеется. Я же его отец.

Они стояли втроём в комнате, залитой тёплым светом камина, и Айрин чувствовала, как отпускает напряжение последних дней. Её семья снова была вместе. Битва закончилась. Они победили.

Но где-то в глубине души она знала: эта победа — не конец. Король не отступит так просто. И за этой войной, возможно, придёт другая.

Но сейчас, в этот миг, всё было хорошо.

И этого было достаточно.

– --

Вечером, когда Тарин уснул, Лейф и Айрин сидели вдвоём у камина.

Они говорили мало — о пустяках, о погоде, о том, как вырос сын за эти дни. Но Айрин чувствовала: за этой лёгкостью прячется что-то тяжёлое, что Лейф не решается высказать.

— Расскажи мне о битве, — попросила она наконец.