Лейф прижал её к себе, и она положила голову ему на плечо.

– --

Ночью, когда замок затих, Айрин сидела у колыбели Тарина.

Мальчик спал, раскинув руки, и его дыхание было ровным и спокойным. Скади лежал у двери, положив голову на лапы, и его жёлтые глаза отсвечивали в темноте.

Айрин смотрела на сына и думала о том, что она сделает всё, чтобы Тарин вырос в мире. Даже если для этого придётся пройти через ад.

— Я защищу тебя, — прошептала она, касаясь его щеки. — Чего бы это ни стоило.

Скади тихо заскулил, будто отвечая, и Айрин опустила руку, чтобы погладить его.

— И ты, — добавила она. — Ты тоже.

Волк лизнул её пальцы, и в этом простом жесте было столько преданности, что у Айрин защипало в глазах.

Глава 24.

Глава 24.

Дни летели, как подхваченные ветром листья.

Замок Стормград бурлил. Во двор въезжали всё новые отряды: люди ярла Рагнара — коренастые, с луками за спиной; воины Эйнара — в кожаных доспехах, пахнущие морем и солью; горцы Орма — молчаливые, с раскрашенными лицами и волчьими шкурами на плечах. Все они размещались в замке и вокруг него, варили похлёбку на кострах, точили оружие, спали вповалку в общих залах. Воздух был пропитан запахом дыма, мокрой шерсти и железа.

Айрин не помнила, когда в последний раз спала больше четырёх часов. Она носилась по замку, решая сотни вопросов: где разместить раненых, сколько заготовить бинтов, как распределить продовольствие, чтобы хватило всем. Ирма была её правой рукой, Бритта — левой, и без них Айрин, наверное, сошла бы с ума. Они работали молча, слаженно, как единый механизм, и в этой работе было что-то успокаивающее, что-то, что отвлекало от тревоги.

Лейф пропадал на военных советах. Он возвращался поздно, усталый, с покрасневшими глазами, но всегда находил время, чтобы заглянуть к Тарину и поцеловать Айрин. Она видела, как он изматывается, и не мешала ему: понимала, что сейчас не время для разговоров о чувствах. Война требовала всего его внимания, всех его сил.

— Ты выглядишь измотанной, — сказал он однажды ночью, садясь рядом с ней на кровать.

Она не открыла глаз, лишь покачала головой.

— Я в порядке.

— Лжёшь.

— Немного.

Он помолчал, потом взял её за руку. Его пальцы были тёплыми, чуть шершавыми от рукояти меча, и Айрин почувствовала, как от этого прикосновения по телу разливается спокойствие.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросил он.

— О чём?

— О том, что было бы, если бы ты не приехала на Север. — Он гладил её пальцы, и в этом жесте было что-то очень интимное, очень личное. — Я бы так и сидел в этом замке, как зверь в берлоге. Один. И не знал бы, что жизнь может быть... другой.

Айрин повернулась к нему, открыла глаза. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня, но глаза смотрели на неё с нежностью, от которой у неё перехватывало дыхание.

— А я бы вышла замуж за какого-нибудь придворного, — тихо произнесла она, — и никогда не узнала бы, что такое настоящая любовь.

Он наклонился и поцеловал её — нежно, неторопливо, как будто у них было всё время мира. Айрин ответила, обвила его шею руками, прижалась всем телом, и на мгновение война, тревоги, страхи — всё отступило, растворилось, стало неважным. Осталось только это: его тепло, его дыхание, его сердце, бьющееся рядом с её.

– --

Утром накануне выступления Айрин вышла во двор.

Воины собирались в отряды, седлали лошадей, проверяли оружие. Лейф стоял у ворот, разговаривая с ярлами. Айрин не подходила: она знала, что сейчас им нужно обсудить последние детали, а женщинам на таких советах не место. Вместо этого она поднялась к Тарину, который играл с Бриттой в комнате.

— Мама, — произнёс он, увидев её. Это было первое осознанное слово, и Айрин почувствовала, как сердце сжимается от нежности.

— Да, мой хороший, — ответила она, беря его на руки. — Мама здесь.

Тарин обхватил её шею ручками и прижался щекой. От него пахло молоком и чем-то сладким, детским, и Айрин на мгновение забыла обо всём: о войне, о страхе, о завтрашнем дне. Осталось только это — тёплое тельце, прижавшееся к ней, и безграничное доверие в тёмных глазах.

— Ты будешь ждать папу? — прошептала она. — Будешь?

Тарин загулил что-то невнятное, что только при очень большом желании можно было принять за согласие, но Айрин и не требовался ответ на самом деле.

— Я тоже, — сказала она. — Мы оба будем ждать.

– --

Лейф ушёл на рассвете.

Айрин стояла на стене, закутавшись в плащ, и смотрела, как отряды выходят из ворот. Их были сотни: пешие воины с копьями и топорами, всадники на косматых северных лошадях, лучники с луками за спиной. Волчье знамя Стормградов развевалось впереди, и рядом с ним — знамёна ярлов: медведь, орёл, змей, секира.

Лейф был впереди, на чёрном коне. Он не обернулся, но Айрин знала: он чувствует её взгляд. Так же, как она чувствует его.

Она смотрела, как колонна медленно уходит в утренний туман, как растворяются в нём фигуры воинов, как тают знамёна, оставляя после себя лишь тишину и пустоту.