Private-Bookers
Свадьба бывшего
вернуться

Слободская Ольга

Шрифт:

— Прям прокусил? Зубами?

— Зубами. У него зубы как ножи.

— Ого, — сказал Миша. — А ещё что видели?

— Песца. Он у меня перчатки украл. Я их на крыльце сушить положил, а он пришёл ночью и утащил. Одну. Вторую оставил. Я потом месяц в одной перчатке ходил, пока новые не привезли.

Миша захохотал, запрокинув голову, закрыв глаза. Так, как смеётся Макс. Я посмотрела на Макса. Он смотрел на Мишу, и у него было то самое лицо, как вчера ночью на кухне. Как будто он видит что-то очень большое и очень хрупкое.

— А северное сияние? — спросил Миша.

— Каждую зиму. Почти каждую ночь. Оно бывает зелёное, и розовое, и фиолетовое. Оно двигается, как занавеска на ветру. И тихое. Ни звука. Ты стоишь в минус пятьдесят, у тебя ресницы смерзаются, а над тобой всё небо горит, и тихо-тихо.

Миша смотрел на него, не мигая.

— Как у папы, — сказал он.

Макс замер.

— Мой папа тоже там, — сказал Миша, серьёзно, доверительно, понизив голос, будто сообщал секрет. — Ну, не на Ямале, на полюсе. На секретной станции. Вы же сами сказали. Он тоже видит северное сияние каждую ночь. И белых медведей. И у него, наверное, тоже песец перчатки украл. — Он подумал. — Может, вы с ним знакомы? Вы же тоже полярник почти.

Ветер дул с Волги. Медведь-шарик качался над Мишиной головой. Где-то на ярмарке играла гармонь, и пели частушки, громко, весело, про милого, который уехал.

Макс медленно протянул руку и положил её Мише на голову. На вихор. Пригладил его. Вихор тут же снова встал.

— Может, и знаком, — сказал он. — Север большой, но людей там мало. Все друг друга знают.

— Правда?! А как его зовут, знаете?

— Не знаю, — сказал Макс. — Но, может, узнаю.

Миша кивнул, удовлетворённый, и убежал обратно к парапету, где как раз проплывала баржа с песком.

Макс сидел, глядя ему вслед. Рука его, которой он гладил Мишу, лежала на колене, и пальцы чуть-чуть дрожали.

— Я ему скажу, — сказал он. — Не сейчас. Когда всё кончится. Можно?

— Можно, — сказала я. — Когда всё кончится. Вместе.

— Вместе, — повторил он.

Мы сидели на скамейке до вечера. Потом поужинали в кафе на набережной, где Миша съел две порции пельменей и половину Максова шашлыка. Потом, когда стемнело, пошли наверх, на Верхне-Волжскую, к памятнику Чкалову, где уже собиралась толпа, чтобы смотреть салют. Миша устал, но держался. Он сидел у Макса на плечах, держась за его голову, и смотрел поверх толпы, и рассказывал всем вокруг, кто хотел слушать, что у белого медведя кожа чёрная.

Я стояла рядом и смотрела на них снизу. На Мишу, тёмного против подсвеченного неба, с медведем-шариком, привязанным к рюкзаку. На Макса, который держал его за ноги обеими руками, крепко, будто боялся, что тот улетит вместе с шариком.

В десять ударил салют. Первый залп разорвался над Волгой прямо напротив нас, огромный, золотой, рассыпался тысячей искр, и толпа ахнула, и Миша на плечах у Макса закричал «ура», и захлопал в ладоши, и чуть не упал, и Макс его удержал. Потом второй залп, красный, потом зелёный, потом белый, похожий на одуванчик. Отражения падали в реку и плыли по воде, дрожащие, разноцветные. Пахло порохом, рекой, сиренью из сквера. Все кричали «ура». Где-то рядом заплакал маленький ребёнок, испугавшись.

На десятой минуте я посмотрела на Макса. Он не смотрел на салют. Он смотрел на меня. В свете вспышек его лицо было то золотым, то красным, то зелёным, и на нём было что-то, что я помнила семь лет и не хотела помнить.

Я отвела глаза. Посмотрела на салют.

Он ничего не сказал.

Миша уснул у него на руках, на обратном пути, ещё на набережной. Сполз с плеч, обнял за шею и уснул, уткнувшись носом ему в воротник, а шарик-медведь болтался сзади на верёвке. Макс нёс его до машины, по Ильинской, вниз, мимо закрытых кафе и тёмных витрин, медленно, осторожно, будто нёс стакан воды, полный до краёв. Я шла рядом с Мишиным рюкзаком.

У машины он не стал перекладывать Мишу в кресло, а просто остановился и стоял, держа его.

— Сейчас, — сказал он тихо. — Ещё минуту.

Мы стояли на пустой Ильинской под фонарём, у дверей моего агентства, где в окне на уровне щиколоток был виден тёмный силуэт Бориса и листья фикуса. Где-то за домами ещё догорали последние залпы, и небо над крышами вспыхивало розовым.

— Кать, — сказал он.

— Не надо, — сказала я.

— Я ничего не сказал.

— Ты собирался. — Я смотрела на Мишу, на его щёку, прижатую к Максову плечу, на розовые разводы от сахарной ваты, которые я так и не отмыла. — Не надо, Макс. Ты жених. У тебя свадьба через девять дней. С женщиной, которая, может быть, сделала со мной то, о чём я даже думать не могу. А может быть, нет. Мы не знаем. И пока мы не знаем, ты её жених, а я её организатор. И мы ничего не говорим. Ни слова.

Он смотрел на меня поверх Мишиной головы.

— Ты права, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты всегда была права. Даже когда врала.

Я засмеялась, тихо, чтобы не разбудить Мишу, и это был первый хороший смех за весь этот месяц.

Он переложил Мишу в кресло, осторожно, пристегнул ремень, подложил ему под голову свёрнутую толстовку. Миша не проснулся, только вздохнул и обнял во сне свой рюкзак. Шарик-медведь Макс отвязал и привязал к ручке над дверью, чтобы не мешал.

Он отвёз нас на Бекетова. Донёс Мишу до пятого этажа, сам, хотя я говорила, что разбужу. Положил на кровать. Снял сандалии, ту, что со скотчем, и ту, что без. Посмотрел на скотч. Ничего не сказал. Укрыл одеялом. Постоял.

  • Читать дальше
  • 1
  • ...
  • 55
  • 56
  • 57
  • 58
  • 59
  • 60
  • 61
  • 62
  • 63
  • 64
  • 65
  • ...

Private-Bookers - русскоязычная библиотека для чтения онлайн. Здесь удобно открывать книги с телефона и ПК, возвращаться к сохраненной странице и держать любимые произведения под рукой. Материалы добавляются пользователями; если считаете, что ваши права нарушены, воспользуйтесь формой обратной связи.

Полезные ссылки

  • Моя полка